Блудный сын - Колин Маккалоу

Эдит вытащила его и обнаружила, что ящик практически полон бумаг, а сверху лежало письмо, написанное золотым пером с помощью «паркера». Оно было подписано и, следовательно, готово к отправке. «Почему же он его не отправил?» — подумала вдова, глядя на адресата. Вероятно, проблема с какими — то бумагами.

Забыв о полиции, Эдит подошла к телефону, стоящему на столе Тома, и первый раз в жизни села на его шикарное кожаное кресло. «Лучше всего — сначала позвонить адресату, а уж потом решать, что делать дальше».

Она сняла трубку и стала крутить диск, Томас Тарлетон Тинкерман не признавал кнопочных телефонов!

Когда одна маленькая ручка Уды дотронулось до крошечной ручки младенца и их пальцы переплелись, малыш радостно заагукал.

— Алексис — самый красивый ребенок из всех, кого я когда — либо видела, — сказала Уда хриплым голосом.

Черные волосы блестели на свету; малыш приподнял голову, и его зеленые глаза нашли лицо матери. Сердце замерло, она едва не задушила его в объятиях. Как много любви! Кто может понять счастье материнства, не испытав его на себе? «Я убила, чтобы спасти себя и Уду, — подумала Давина, — но только, когда не оставалось другого выхода. И убила бы любого, посмотри он косо на Алексиса».

— На сей раз я решила не приводить в исполнение мой план относительно Чеза, — сказала она Уде, но не на английском.

Уда моргнула, словно ящерица.

— Это разумно? Мы смогли бы с ним справиться, двое против одного, — ответила она, тоже не на английском.

— Наш неизвестный друг вредит нашей репутации, а то, что просто, легко испортит дело. Мы должны найти другой способ.

— Тогда он предъявит обвинения, Вина.

— Что я, преуспевающая модель, замешана в мошенничестве и пытаюсь очернить его? Да, мы оба это понимаем, — ухмыльнулась Давина. — Звучит абсурдно.

Уда позволила Алексису схватить всю руку.

— Чез глуп, Вина, и слишком хорошо устроился. Если ты чувствуешь, что не стоит так поступать, давай сделаем иначе. Я знаю, что полицейские Холломена взяли у него отпечатки пальцев, но догадались ли они сравнить их с отпечатками из нью — йоркского отделения полиции? В этой стране все организовано и разделено по штатам, а взятие отпечатков — лишь стандартная процедура. Давай мы анонимно проинформируем полицию Холломена, что Честер Малкужински был Честером Держински и на него имеется дело в полиции Нью — Йорка. Это может нам навредить, но также может отвлечь от нас внимание лейтенанта Голдберга.

— Отличная идея! — Давина потянулась. — Да, Уда, просвети их по телефону, с таким американским акцентом.

Уда вернулась к младенцу, пускающему пузыри, чтобы привлечь восхищенную аудиторию.

— Ты избавилась от инвентаря? — спросила Давина, по — прежнему не на английском.

В черных крошечных глазках промелькнула насмешка.

— Он в безопасности.

— Ты его не уничтожила.

— Никто не найдет мое шмотье, сестра. — Уда взяла малыша у Давины и прижала к своей тщедушной груди. — Пора давать ему бутылочку, и сейчас моя очередь.

Этим вечером у Кармайна с Дездемоной не было возможности побыть наедине: на его коленях расположился младший сын, в кресло рядом втиснулся кот, а первенец маршировал взад — вперед по небольшой гостиной, изображая игрушечного деревянного солдатика. Их дом одним из первых в Восточном Холломене подключился к кабельному телевидению; Дездемона пыталась отыскать такие каналы, которые не будут забивать голову Джулиана оружием и «стрелялками». Но найденные английские программы для детей ее разочаровали: деревянные солдатики в меховых киверах маршировали с деревянными ружьями за плечом.

— Джулиан, угомонись и почитай книгу, — сказал Кармайн, когда представление начало его раздражать.

Он умел читать. Эмилия Дельмонико была знаменитой учительницей в детском саду с настоящим талантом к обучению детей чтению; и на второй день рождения старшего сына Дездемона попросила свою свекровь научить и его. Джулиан был слишком сообразителен, слишком подвижен — всего слишком.

Сильнее Дездемону раздражала готовность Джулиана беспрекословно слушаться отца, словно тот всегда выполнял все обращенные к нему просьбы и пожелания, что было далеко от действительности. И хотя Дездомона смогла восстановить свое влияние на него, Джулиан не забыл, как легко ухитрялся задирать мамочку во время своего «адвокатского» периода. Но сейчас мальчик улыбнулся, как ангелочек, направился с книгой к своему креслу — груше и устроился на нем, как ему и было сказано.

— Он никогда не слушается меня так быстро! — бросила Дездемона и тотчас прикусила язык. Взгляд янтарных глаз Кармайна метнулся к лицу Дездемоны, он нахмурился.

— Дездемона, ты в порядке?

Его вопрос лишь подогрел раздражение.

— Да, да, да. Конечно же, я в порядке! — со злостью ответила она, делая глоток джина с тоником. — Просто у Джулиана настоящий талант выводить мамочку из себя. На свое счастье, он слишком умен, и я с трудом могу с ним справиться.

Она взмахнула рукой, едва не расплескав напиток.

— Так нечестно! — воскликнула Дездемона. — Господи, я должна была бы справляться лучше, ведь я управляла целым исследовательским институтом! А теперь я даже не способна нормально вести дом, с уборкой которого мне помогают. Я постоянно раздражаюсь!

Кот был скинут на пол, Кармайн поднялся, с легкостью подхватив Алекса.

— Ты, мой сыночка, отправляешься в кровать.

И пока он шел в детскую, Алекс выглядел слегка ошарашенным. В свои девять месяцев он вовсю ползал и непрерывно лопотал; Дездемона ожидала, что в дальнейшем Джулиан — номер — два присоединится к старшему брату.

— Маленькие дети слышат много лишнего, — сказал он по возвращении и указал на Джулиана.

Толстый кот теперь занял все кресло, растянувшись пузом кверху и подергивая лапами.

— Уинстон, иди поприставай для разнообразия к Джулиану. — Кармайн сдвинул кота рукой. — Иди, кыш! Где Фрэнки?

— Наказан. Он валялся с дохлым енотом, я отлупила его небольшой трубкой и вымыла в холодной воде. Рано или поздно он поймет, что восторг не стоит последующих потом мучений.

— Моя бедная девочка! — воскликнул Кармайн. Кресло снова было в его распоряжении.

— Еще рано делать выводы по твоему делу, поэтому выше нос! — подбодрила мужа Дездемона, и ее настроение необъяснимым образом улучшилось.

Вместо ответа Кармайн взглянул на часы.

— Джулиан, в кровать.

Больше эти слова не вызывали бурю, как раньше. Джулиан относился к тем несчастным «совам», которым трудно улечься вечером и еще тяжелее встать утром. Прунелла Балдуччи объяснила, что это в его природе, а не каприз и непослушание. Так в детской появился телевизор, постоянно настроенный на канал с мультиками, и Джулиан, ложась в кровать, его смотрел; почему — то мультфильмы убаюкивали его быстрее, чем погруженная во мрак комната. Кармайн назвал это частью «адвокатской» натуры, хотя его последовавший за словами смех нельзя было назвать веселым. У Джулиана действительно проявлялась «адвокатская натура», отрицать бесполезно.