Ледяной сфинкс - Валерия Вербинина

Узнав от Аделаиды Станиславовны, что за ним приехал крестный, Александр извинился, попросил передать Амалии его наилучшие пожелания, получил от Даши обратно свою шинель и вышел в переднюю. Уже по лицу графа молодой человек понял, что тот крайне недоволен, но, пока они шли по лестнице вниз, сенатор сдерживался и дал волю своему раздражению, только когда сели в карету.

– Что за глупое мальчишество! И я должен от посторонних… от бог весть кого узнавать, что ты едва не погиб, спасая какую-то барышню! Нет, ты можешь мне объяснить, что на тебя нашло?

– Если вам угодно упрекать меня за то, что я спас человеку жизнь… – начал Александр.

– Вот как? А домовладелица сообщила мне, что ты чуть ли не каждый день бываешь в этом доме! В чем дело, Александр? Ведь если Бетти узнает…

– Но ей ведь необязательно знать, – уже сердито перебил крестник. Больше всего офицера выводило из себя то, что его заставляли оправдываться, хотя, в сущности, он не сделал ничего плохого.

– Если Бетти узнает, – упрямо гнул свое Андрей Петрович, – это может разбить ей сердце. Она станет задавать себе вопросы… разные вопросы! Нет, вот объясни мне как другу, что ты тут забыл?

Александр молчал, и сенатор перешел в атаку:

– Дядя – картежник, мать – полячка. Отец, правда, был достойный человек, но… Я уж не говорю о том, что они попросту нищие, их имение заложено и перезаложено! И из-за этой вертихвостки, между прочим, уже погиб твой знакомый!

– Мне неизвестны обстоятельства того дела, – отрезал Александр. – И я далек от мысли обвинять кого бы то ни было.

Что-то такое появилось в его тоне, отчего сенатор поперхнулся начатой фразой и пристальнее посмотрел ему в лицо.

– Послушай, – заговорил после паузы Андрей Петрович, – на своем веку я видел достаточно блестящих молодых людей, которые губили свою жизнь и карьеру из-за нелепого увлечения. Поверь: тебя просто завлекают. Я знаю людей, и я знаю женщин.

– Так же, как покойную княгиню Мещерскую, или лучше? – Александр увидел возможность нанести удар, и нанес его, не задумываясь.

– Щенок! – вспылил сенатор. – Как ты смеешь!

– Ваше счастье, – холодно произнес Александр, – что вы мой крестный отец. Любого другого я за подобные слова вызвал бы на дуэль.

И офицер отвернулся, показывая, что разговор окончен.

– Не понимаю… – помолчав, пробормотал сенатор. – Не понимаю, чем я прогневил господа? – Граф покачал головой. – Я всегда относился к тебе как к сыну, а теперь – тем более. Я переписал завещание, назначил тебя своим наследником. Я готов сделать все, что ты попросишь, при условии, конечно, что твоя просьба будет разумна. И что я получаю взамен? Дерзости! Да что там – прямое оскорбление! Неужели так трудно понять, что я радею только о твоей пользе, что у меня нет и не может быть никакого другого интереса? Скажи, почему ты обращаешься со мной как со злейшим врагом?

Это было неправдой. Александр вовсе не считал крестного врагом, но его задело то, в каком виде граф представил Амалию. Она храбрая, упрямая, с обостренным чувством справедливости, сказала ему, что хотела бы видеть его своим братом, – а Андрей Петрович изобразил все так, словно девушка была вульгарной мелкой хищницей, обыкновенной охотницей на женихов. Корф перебрал в памяти все свои встречи с Амалией. Нет, нет, та никогда не пыталась ему понравиться, да что там – похоже, вообще согласна была терпеть его лишь постольку, поскольку он ей не мешал. И еще Александр подумал, что ни разу не видел ее в непринужденной обстановке – на балу, на званом вечере. Интересно, а она любит танцевать? И какой ее любимый танец?

– Мы проехали особняк Гагариных, – проговорил молодой человек, по-прежнему глядя в окно.

Сенатор махнул рукой.

– Я просто хотел тебя увезти. Мне не нравятся эти люди. И мне не нравится этот дом.

Александр усмехнулся. Значит, вместо того чтобы мирно пить чай с родственниками Амалии под фамильными портретами, он будет скучать у себя на Офицерской. Спасибо, крестный, удружил!

– Льва завтра хоронят, – продолжал граф. – Надеюсь, ты придешь на отпевание. Оно состоится в той церкви, которая…

– Я знаю, – мрачно кивнул Александр, – мне Серж уже сказал. Да, конечно, я буду.

Сенатор шевельнулся, переложил трость из одной руки в другую.

– В городе неспокойно, а в тебя вчера стреляли… – В голосе крестного прозвучали непривычные для него умоляющие нотки. – Может быть, ты пока переберешься ко мне? Поверь, мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Если даже не принимать в расчет, что жизнь под боком у сенатора сильно ограничила бы его свободу действий, все равно – находиться в том же доме, где умирал Лев, видеть те же вещи, которые видел он перед смертью… Александр содрогнулся и сказал:

– Благодарю вас за заботу, но я никого не боюсь.

– Я должен понимать твои слова как «нет»? – проворчал Андрей Петрович. – Но ты можешь хотя бы пообещать мне, что больше не будешь ходить на Невский?

– Не могу, – спокойно ответил Александр. – Невский проспект слишком велик и является главной улицей нашей столицы.

Молодой человек отлично понимал, что крестный имел в виду вовсе не улицу, однако не собирался уступать давлению. И граф, казалось, предпочел смириться.

– Хорошо, – вздохнул он, – будем надеяться, ты знаешь, что делаешь.