1888 - Ж. Л. Готье

– Итан, вы стали каким-то болезненно подозрительным. Зачем мне усложнять свою работу зараженными бедняками, когда меня вот-вот сместят с поста из-за нового маньяка в городе? – твердым голосом спросил комиссар, строя из себя делового человека. – На самом деле очень хорошо, что вы сами заявились в Скотланд-Ярд. Я собирался спуститься, чтобы узнать у мисс Дю Пьен, где вас можно найти. Мне доложили об очень интересной надписи, недавно появившейся на стене одного из домов в Уайтчепеле. Имеется ее копия и рапорт полицейского, но я посчитал, что вам нужно посмотреть на все вживую.

Я согласился поехать с Томасом при одном условии – мы вдвоем тщательно осмотрим подвал. Мистер Гилберт сначала пытался отказаться и говорил, что я слишком дотошный человек, теряющий время понапрасну, но моя настойчивость оказалась сильнее, и мужчина неохотно согласился.

В подвале действительно не было ящиков. Вместо них стояли зловонные бочки с сельдью, а кто-то даже оттер кровь после убитого бандита. Комиссар полиции посмеялся надо мной и, шаркая ногами, вернулся обратно в экипаж, а я, слегка задержавшись, сильно топнул ногой, в сердцах проклиная это место.

Остаток пути бессовестный Томас, выражая нескрываемое наслаждение, в подробностях рассказывал, как ранним утром неизвестные подожгли бесовскую контору лорда Абберлайна, которому сломали нос, и как юноша вместе со своим баламутным отцом ворвались в Скотланд-Ярд, требуя немедленно начать расследование.

Я подумал, что если бы у Виктора отсутствовали присущие всем молодым людям максимализм и вера в бессмертие, то он мог бы избежать встречи с разъяренными бандитами, оставшись с ровным носом и деловым предприятием. Похоже мистер Баррингтон решил идти до конца, позволив себе единожды нарушить правила, касающиеся людей высшего общества, ради отмщения за своих подопечных.

– Итан, не вижу и малой толики радости в ваших глазах.

– Чему радоваться? – с досадой спросил я, пытаясь усидеть ровно и не подскакивать на каждой дорожной неровности. – Сегодня от недовольства подожгли агентство лорда Абберлайна, завтра устроят беспорядки в одном из полицейских отделов. Рано ликуете, Томас. К тому же, вам пока неизвестно, кто конкретно устроил пожар.

– А вам?

– Может быть, известно, может, и нет. Одно могу сказать точно – это сделал не я.

– Вы, когда шутите и говорите загадками, считаете себя, наверно, особенным и многогранным человеком, а люди вокруг видят в вас лишь душного кретина и мерзкого хама.

– А вы жадный и расчетливый. Только я в любое время могу превратиться из хама в любителя рубить неприятную правду, а вы, мистер Гилберт, так и останетесь меркантильной гадиной.

Комиссар полиции понял, что ответить ему нечего, и сразу же прикусил свой ядовитый язык почти до конца нашей маленькой поездки.

– Я поразмышлял над преступлениями на досуге, – сказал Томас без присущего ему чванства. – Обычно серийные убийцы оставляют зацепки, намекая на желание, чтобы их поймали.

– Дело действительно запутанное, раз вы соизволили податься в раздумья, еще и в свои свободные часы.

– Мне кажется, что для Уайтчепельского мясника акт потрошения, в его понимании, является неким раскрытием человеческой красоты. Как будто он следует понятию, что самое красивое в человеке – это его внутренний мир.

– Если оглянуться по сторонам, то его вполне можно понять, – отшутился я, поймав на себе непонимающий взгляд комиссара. – Никто не знает, что движет преступником. Вы, Томас, буквально час назад обвиняли меня в мнительности, а сейчас сами высказываете предположения, которые больше подходят для новостных колонок в желтой прессе.

Экипаж остановился около въезда в подворотню, в которой хрипло лаяли голодные собаки на цепях. Я открыл дверцу и преградил зонтом проход мистеру Гилберту, который стремился выйти самым первым.

– После меня, – съехидничал я, ступая на землю. – Несмотря на наше недопонимание, очень лестно, что вы выбрали именно мою персону в качестве компаньона.

– Кроме вас, в округе больше не осталось никого, кто мог бы обладать минимальным интеллектом, – пропыхтел мужчина, после чего поправил конец золотой цепочки от часов, прикрепленный к пуговичной петле. – Ах, да! Имейте в виду, кое-кто закрыл глаза на похищенный вами и мисс Дю Пьен экипаж в Ламбете.

Кучер привез нас на улицу Гоустон-стрит, где находился пропитанный гнилым воздухом доходный дом. Из его окон доносились жуткие выяснения отношений между людьми, раздавалась мужская брань и слышался жалобный плач маленького ребенка. Около уличной стены колотились мужчины, а на балконе второго этажа, покуривая сигарету и облокотившись на перила, стояла молодая девушка в длинной ночнушке, не имея под ней нижнего белья.

Она помахала взглянувшему на нее комиссару и кокетливо подмигнула, сияя улыбкой во весь рот с ярко накрашенными губами.

– Томас, видел у вас крестик на шее. Человек божий, но деньги есть деньги? – спросил я, рассасывая конфету.

– Все святое в храмах уже давно осталось побирушкам в обносках, а такие люди, как мы, находим там выгодное стяжательство, – проворчал он. – Если бы меня спросили, из-за чего вы отправитесь на тот свет, то я бы без тени сомненья ответил – ваш длинный язык. Мои возможности терпеть вас не истощились только по одной причине: некоторые газетные издания развернули против меня кампанию, открыто осуждают полицейские способы расследования и очень мешают в получении достоверных сведений. Общественное давление растет. По-прежнему нет никаких зацепок. Полиция вынуждена выставлять дополнительные патрули, но их все равно не хватает. Можете представить улицы Траул-стрит или Дорсет-стрит?

– Конечно.

– В каждом доме на этих улицах проживает больше сотни человек. Как можно кого-то поймать, если мы не в состоянии всех опросить?

– Насколько мне известно, вас также обвиняют в том, что вы предложили награду за информацию о преступнике, но почти сразу отказались от нее. Почему?

– Я не против нее. Министр внутренних дел не одобряет предложение.

На одной из блеклых, осыпавшихся стен со старыми следами от копоти я обнаружил большую неровную надпись, гласившую: «В законе столько интересных статей – обвиняйте хоть каждого встречного. Однако помните – вы можете считать себя богом, но перед смертью все равно испытаете страх простого человека».

– Написано с ошибками засохшей красной краской, разбавленной водой, – сказал я, касаясь стены пальцами.

– Почему засохшей? – спросил комиссар, вглядываясь в буквы.

– Обратите внимание на ее укрывистость, она едва перекрывает камень, а также на небольшие твердые кусочки вещества, не растворившихся в воде.

– Сможете сказать, кто хулиган?

«Естественно! Мистер Брандт же не болван, как вы, и умеет решать загадки!» – подумал я, но вслух произнес: – Вам известен иммигрант еврейского