Сонька. Продолжение легенды - Виктор Мережко

— Вы что, мадам? — удивился Абрам. — Ваш глаз ни на что не упал?

— Упал, — улыбнулась Сонька. — Просто мне надо подумать.

— Разве женщина может думать, когда попадает в лучший ювелирный магазин города?

— Смотря какая женщина, — засмеялась воровка и обратилась к полицмейстеру: — Благодарю вас за оказанную любезность.

— Вы действительно ничего не желаете? — вскинул брови тот.

— Пока нет. В другой раз.

Сонька взяла полицмейстера под руку, и они двинулись к выходу.

Расстроенный и растерянный, Циммерман-старший смотрел им вслед, пока за ними не закрылась дверь, после чего стал с Мойшей раскладывать украшения по местам. И вдруг обнаружил, что двух дорогих вещей — перстня и колье — не хватает.

— Мойша, — побледнев, повернулся Абрам к сыну. — Здесь не хватает самых дорогих изделий!.. Я их доставал!

— Папа, опять, да? — возмутился тот.

— Что — опять?.. Смотри сам: здесь они лежали, теперь не лежат!.. Не могли же они испариться?!

— Но не мог же их украсть господин полицмейстер?

— Но их могла украсть эта дама!

— Папа, ты окончательно сходишь с ума! Дама — француженка!

— Думаешь, француженки не воруют! — закричал на весь магазин Мойша.

— Догони и скажи, что они воры! — закричал в ответ сын. — Что я могу еще тебе предложить!

— Ничего не можешь, потому что ты идиот!.. Был идиотом и остался! Круглый поц!

— Папа, я окончательно обижусь!

— Хоть лопни здесь!.. Лопни, потому что я откуда-то эту даму знаю! И уверен, что это она сделала нас беднее на девяносто рублей шестьдесят шесть копеек!

По пути к экипажу, заинтригованный уходом Соньки из магазина, полицмейстер с плохо скрываемой хитрецой спросил:

— Простите, мадам, но я ничего не понял… Я готов был оплатить любое выбранное украшение.

— Я привыкла к более достойным изделиям, — усмехнулась воровка.

— А чем эти недостойны? — удивился Василий Николаевич.

— Чем?.. Качеством.

— У Абрама Циммермана плохое качество?.. — Господин Агеев даже остановился. — Да у него украшается высший свет столицы!

— Я, господин полицмейстер, очень хорошо разбираюсь в камнях, — заверила Сонька. — Почти все камни господина Циммермана — подделки! И ваш высший свет ходит в дешевых стекляшках!

Полицмейстер с недоверием смотрел на француженку.

— Вы это серьезно?

— Не вижу повода для шуток, — усмехнулась она.

— Ну, жидовская рожа! — игриво изумился Агеев, ударив себя по ляжкам. — А я смотрю, не успел приехать из своей Одессы, как уже один из самых богатых людей города!.. Ну, жулье! — Оглянулся на оставшийся позади магазин Циммермана, шутливо погрозил пальцем. — Ну, Циммерман, теперь ты у меня покрутишься!.. Завтра же нашлю сыскную полицию!

Когда уселись в карету, полицмейстер утешительно поцеловал руку дамы, доверительно сообщил:

— У меня для вас, Матильда, припасен камень, от одного вида которого вы можете лишиться рассудка.

— Что за камень? — удивилась она.

— Бриллиант!.. Редчайшей породы и загадочности! Мне презентовали его совсем недавно, и я сам не успел еще в полной мере насладиться его красотой и величием.

— Вы заинтриговали меня, генерал.

— Когда вы увидите его, да к тому же услышите невероятные приключения, связанные с ним, то в полной мере оцените мое расположение к вам.

— Когда это случится?

— Полагаю, в самое ближайшее время.

— Буду ждать.

Экипаж катился по улицам величественного и печального северного города.

Михелина еще не спала, когда в ее комнату вошла мать, опустилась на край постели.

Дочка отложила книгу, вопросительно посмотрела на мать.

— Что?

— Странно, — задумчиво произнесла та. — У меня сегодня был крайне загадочный разговор с полицмейстером.

Дочка села поудобнее.

— Он о чем-то подозревает?

— Думаю, да. Но самое любопытное, он почти дал понять, что черный бриллиант у него.

— Как это?

— Не понимаю. Сказал, что постарается удивить меня бриллиантом редчайшей породы и загадочности.

— Может, он о чем-то другом?

— Хотелось бы думать. Но чутье подсказывает, что готовится какая-то ловушка.

Михелина обняла Соньку.

— Мам, ты просто устала и фантазируешь всякие глупости.

— Возможно, — кивнула та. — Но камень просто так не мог исчезнуть. Он либо у княжны, либо его нашел дворецкий.

— А при чем тут полицмейстер?

— Пока не знаю. Возможно, кто-то из этих двоих, чтобы избавиться от камня, передал его как раз именно Василию Николаевичу.

— А как это узнать?

— Буду пытаться. — Воровка с улыбкой поцеловала дочку в лоб и покинула комнату.

Белые ночи, наступившие совсем недавно в Петербурге, манили горожан, уставших от долгой дождливой весны, на улицы, в парки, к Неве. Народ не спал, наслаждался бесконечным светло-молочным днем, любил и нежился с особой, ненасытной страстью.

Михелина и князь Андрей прогуливались по Летнему саду. Иногда останавливались, брались за руки, поворачивались друг к другу, смотрели в глаза влюбленно и печально.

Потом шли дальше, находили укромное, безлюдное место, касались лицом лица, говорили друг другу слова простые, наивные, вечные.

— Вы будете ждать меня, Анна? — спрашивал юноша.

— Конечно. Всегда.

— А если придется ждать очень долго?

— Для меня время не имеет значения.

— А если я погибну?

— Вы не погибнете, Андрей.

— Но вдруг случится такое?.. Вы выйдете замуж?

— Я не хочу думать об этом.

— Хорошо, не погибну. Вернусь с войны раненым и беспомощным?

— Все равно я буду любить вас.

— Клянитесь.

— Клянусь.

— Я вас люблю, Анна.

— Я вас тоже.

Они порывисто обнимались, находили губы друг друга и принимались целоваться жадно, ненасытно, будто прощались навсегда.

В день выписки Таббы из больницы возле подъезда собралась довольно внушительная толпа поклонников. Здесь же стояли около десятка карет и даже один автомобиль, медперсонал больницы тоже высыпал на улицу в ожидании примы.

Когда госпожа Бессмертная, все еще слабая после болезни, наконец появилась между колоннами, поклонники стали бросать в ее сторону цветы, аплодировать, выкрикивать восторженные приветствия.