Противоядие от алчности - Кэролайн Роу

— Они ждут в комнате рядом с казармой стражников, ваше преосвященство, — нервно ответил секретарь. — После того как его преосвященство, епископ Жироны, любезно сообщил нам, что один из них является его лекарем и к тому же живет во дворце, мы не решились отправить их в тюрьму.

— Наверно, было бы лучше разыскать меня и уточнить приказ, не так ли?

— Конечно, ваше преосвященство. Вы совершенно правы. Я должен был сам догадаться, — сказал несчастный, перекладывая всю ответственность на себя. А Беренгер подумал, что для этого человека быть козлом отпущения самого архиепископа — небольшая плата за ту комфортную жизнь, которую он ведет.

— Проследите за тем, чтобы они были немедленно освобождены, — бросил ему дон Санчо.

— Сию секунду, ваше преосвященство, — пробормотал секретарь.

— Я проведу тщательное расследование этого дела. Его Величество может в этом не сомневаться.

Когда Беренгер покинул кабинет архиепископа, он увидел, что его поджидает молодой паж.

— Прошу прощения, ваше преосвященство, — обратился к нему мальчик, — но у меня есть сообщение для вас от вашего благородного друга, который желает поговорить с вами.

Беренгер с сожалением вспомнил о роскошном обеде, который, без сомнения, будет накрыт для участников совета, и обратился к своим спутникам.

— Франсес, Бернат, я присоединюсь к вам позднее.

— Прошу прощения за то, что снова вынудил вас прийти сюда в этом простом плаще, — сказал Санта По. — Но вы слишком похожи на епископа, а я не хотел привлекать к вам внимание посторонних.

— Мой дорогой Санта По, я и есть епископ. Получая все более высокие назначения, начинаешь выглядеть соответственно своему положению. Этому трудно противостоять. Я вижу на буфете кувшин с вином, — заметил он. — А мягкий хлеб так и манит. Из-за вас я пропустил трапезу, но мне кажется, я могу прекрасно пообедать тем, что вижу в этой комнате.

— Отлично, — заметил Санта По. — Еды не так много, но зато она самая лучшая, — сказал он, наливая вино и отламывая каждому по куску хлеба. Под салфеткой на блюде лежало отличное вяленое мясо, которое он нарезал тонкими ломтиками и поставил на стол перед Беренгером, вместе с большой миской свежих фруктов. Он дал пажу кусок хлеба с ветчиной, абрикос и приказал ему подождать снаружи. Мальчик взял еду и вышел.

— Вы нарезаете и подаете мясо, как настоящий мастер своего дела, Санта По, — заметил Беренгер.

— Я был пажом, оруженосцем и солдатом, — ответил он. — Все мы учимся. Теперь, наверно, вам интересно знать, почему я так торопился устроить эту встречу с вами в столь неурочный час. На то были причины.

— Полагаю, даже несколько, — сказал Беренгер.

— И первая из них связана с вами, поскольку она касается вашего лекаря. Согласно новому городскому постановлению, за вход еврея в город требуется разрешение и при этом должен быть выплачен довольно крупный налог.

— Это, конечно, неприятно, но вряд ли это можно счесть трагедией, дорогой Санта По.

Молодой человек покачал головой.

— Подумайте, ваше преосвященство. Ваш лекарь и его семья недавно вошли в город; у них нет разрешения. Они могут быть заключены в тюрьму и оштрафованы за это правонарушение. А если они окажутся в тюрьме, то потребуется много времени и денег, чтобы вытащить их оттуда.

— Но это касается любого торговца, который приезжают в город по делам, чтобы купить что-нибудь или продать.

— Возможно.

— Городской совет понимает, как это скажется на торговле?

— О, думаю, они это поймут и отменят постановление, как это уже бывало. Или королю будет направлена жалоба, и они заявят, что произошла досадная ошибка. Но сейчас оно действует, потому что кому-то нужно, чтобы под действие этого постановления попал один человек.

— Исаак? Но почему?

— Возможно, цель — ваш лекарь. Я не уверен. И я также не знаю, какую пользу могло бы принести кому-то нападение на него. Рассказывают, и это — один из многих противоречивых слухов, что именно представитель папского нунция вызвал недовольство членов городского совета сообщением о том, что евреи приезжают в город, чтобы их число превысило число проживающих здесь христиан.

— Опять. Но почему?

— Причины могут быть самые различные, но это все мои предположения. Возможно, у него есть родственник, которому подобный закон будет выгоден. Возможно, его святейшество решил поддержать таким образом жителей Сардинии.

— Это очень понравится Его Величеству, — сухо бросил Беренгер.

— Конечно, может быть, что простого присутствия папского нунция достаточно, чтобы пошли слухи о том, что он стоит за всем, что происходит в городе.

— Это верно, — сказал Беренгер.

— Возможно, кто-то желает устроить неприятности лично вам, дон Беренгер.

— Мне? Вы думаете, что это — дон Санчо?

— Нет. Он был раздражен, потому что вы доставили ему дополнительные хлопоты и неприятности. Но он вам не враг.

— Вы знаете, что сегодня утром мой лекарь был арестован.

— Да, — сказал Санта По. — Я предположил, что это было сделано в связи с отказом получить разрешение на въезд в город, но мне сказали, что причина в другом.

— Да, ибо он был арестован вместе со своим шурином, которого обвинили в укрывательстве беглеца. Еретика, осужденного заочно, который, видимо, вернулся в город.

— А беглец найден?

— Нет.

— Кто рассказал вам это, дон Беренгер?

— Архиепископ, который и подписал приказ по чьей-то просьбе, а еще от господина Исаака. Об этом ему сказали во время ареста.

— Дон Беренгер, простите меня, но я должен все выяснить. Мой паж проводит вас во дворец. Я не думаю, что ваш лекарь помог своему шурину в укрывательстве этого еретика. А если это правда, то, уверен, что у него были на то важные причины, но сейчас я предпочитаю ничего об этом не знать.

* * *

Юный паж постучал в дверь Берингера еще до завершения праздничного обеда.

— Мой хозяин сказал, что вы поступили бы очень мудро, если сейчас же покинете город вместе со своей свитой. Скажите архиепископу, что Его Величество приказал вам ждать его в Барселоне.

— Сказать архиепископу? — изумленно произнес Беренгер.

— Да, ваше преосвященство, — со всей серьезностью ответил паж. — И еще мой хозяин сказал, что было очень мудро с вашей стороны никому не говорить о вашем отъезде.

— Мы должны уехать, — сказал лекарь, — так, чтобы никто об этом не узнал. Джошуа, прошу прощения за то, что, едва приехав, я увожу свою семью, но мне не оставили выбора.

— Думаю, что мы должны держать язык за зубами, — ответил Джошуа. — Слышишь, Дина? Ничего и никому не рассказывай.