Противоядие от алчности - Кэролайн Роу

— Даже здесь? — спросила его жена.

— Ты отлично заешь, что даже здесь есть доносчики, — сказал Джошуа. — Жадные негодяи и несчастные, готовые за пару монет предать своих братьев. Никто ничего не должен знать, даже слуги.

— Но сегодня Шабат, — возразила Юдифь.

— И нам нужно так много обсудить с Юдифью, — добавила ее сестра.

— Моя дорогая, — сказал Исаак, — мы в опасности. И вы тоже, моя добрая сестра, ваши дети и все ваши домочадцы. Нам надо собираться.

Ракель и Юдифь упаковали вещи и тихо попрощались с Джошуа и Диной. Наоми и Ибрагим уже уехали, взяв с собой короба с одеждой, чтобы отвезти их, как они сказали, господину Исааку, который жил теперь во дворце.

Слуги епископа по двое начали покидать город; только когда одна крытая повозка благополучно миновала ворота, за ней двигалась вторая.

К тому времени, когда Таррагона только просыпалась от сладкого послеобеденного сна, епископ и его свита были на пути к замку Альтафулла.

* * *

— Нас теперь так мало, — заметила Ракель. — Что случилось?

— Сестра Агнет не вернется, — сказал старшина стражников. — Другие монахини отправятся на следующей неделе вместе со свитой епископского викария. Его преосвященство оставил двух стражников, чтобы они благополучно преодолели обратный путь.

— А где наши музыканты?

— Кто знает, где они могут быть? Они зарабатывают себе на жизнь, где могут, и наверняка решили остаться здесь, пока толпа не покинула город.

— Мне скучно без них. — Она помолчала. — И еще с нами больше нет дона Жилберта.

— Мы тоже скучаем без них, госпожа Ракель. Особенно без музыкантов. Они были веселые.

Их разговор прервал стук копыт несущейся во весь опор лошади, и вскоре к ним приблизился всадник. Он натянул поводья, останавливаясь возле старшины стражников.

— Добрый день, уважаемый господин, я ищу епископа Жироны. Это его свита, не так ли?

— Да, — ответил старшина стражников. — И епископ тоже здесь.

Когда посыльный нашел Беренгера, тот был занят беседой с лекарем.

— Ваше преосвященство, — обратился к нему гонец. — Я привез вам письмо от архиепископа.

— От архиепископа? — сказал Беренгер. — Вскройте его, Бернет.

— Ваше преосвященство, в конверт, отправленный доном Санчо, вложено другое письмо, — сказал секретарь. — На нем дон Санчо написал, что оно было только что получено из Жироны.

— Тогда вам не стоит ждать ответа, — сказал Беренгер гонцу. — Пожалуйста, передайте мои благодарности его преосвященству.

Когда посыльный, получив соответствующее вознаграждение, отправился назад, Бернат сломал печать и засмеялся.

— Письмо настолько забавно? — холодно поинтересовался Беренгер.

— Нет, ваше преосвященство. Прошу прощения. Это письмо от дона Арно, в которое вложено еще одно письмо. На конверте дон Арно пишет, что все хорошо и что вложенное письмо прибыло в среду. — Он сломал печать лежащего внутри письма. — Это письмо от Импури, ваше преосвященство, вашего друга.

— Он быстро ответил, — заметил Беренгер. — Прочитайте его, Бернат.

— Как будет угодно вашему преосвященству. В нем говорится: «Я сожалею, но среди моих знакомых и в святых орденах нет человека, носящего имя Норберт де С… за исключением пожилого и слабоумного кузена семьи Кардона, который совершенно не соответствует вашему описанию. По вашей просьбе я узнал у дона Родриго де Лансия, знаком ли он с монахом по имени Норберт. Сначала он утверждал, что не помнит никого, носящего это имя, но затем вспомнил неприятного и невоспитанного господина по имени Гонсалво де Марка, которого имел несчастье повстречать. Тот сердечно поприветствовал пьяного монаха по имени Норберт в гостинице, где они все остановились. Об этом Норберте он не мог или не хотел особенно распространяться. Со своей стороны, мой дорогой Беренгер, я хотел бы знать…» — он интересуется как идут дела, — сказал Бернат.

— Я отвечу ему позднее, — сказал Беренгер. — Мой друг — сплетник не хуже деревенской повитухи. Но то, что он сообщил нам, не лишено интереса, не так ли, Исаак?

— Убитый монах и раненый молодой господин, — сказал Исаак. — И дон Гонсалво, связанный с обоими.

— Я не думаю, что этот Гонсалво был тем жестоким убийцей, — сказал Беренгер.

— Мне тоже трудно в это поверить. Но если это правда, то его манеры скрывают больше, чем его благородная родословная.