Эпидемия D - Джереми Бейтс

Глава 45. Конец

Открыв глаза, через щель в одной из занавесей я увидел: наступило утро. Где-то на востоке уже поднялось солнце, но светило оно с вялой прохладой, а небо еще не оправилось от вчерашнего избиения грозой и оставалось синюшным и серым.

В ветвях деревьев щебетали и чирикали пеночки, ласточки и другие птички. Брачный стрекот возобновили кузнечики, цикады и сверчки.

Словно и не было никогда ужасов прошедшей ночи.

Я лежал на боку, на жестких досках фургона. Медленно, разминая мышцы, сел. Болело все, и не потому, что я спал на дощатом полу. Боль пронизывала меня насквозь, до самых костей.

Левая рука была обмотана окровавленной блузкой Салли.

Нахмурившись, я взглянул на Салли – она спала рядом со мной в белом лифчике и розовых трусиках. Неподалеку, посасывая большой палец, на боку дрых Хомяк.

Сняв свою фланелевую рубаху, я укрыл Салли. Приоткрыв глаза, она сонно мне улыбнулась. Снова закрыла глаза – и тут же широко их распахнула.

– Бен!

Ее сон как рукой сняло, она заключила меня в объятия. Я даже застонал, словно боясь, что она что-то сломает у меня внутри.

– Прости! – Она отпустила меня. Потом взяла слетевшую с нее мою рубашку и прижала к груди. – Как ты себя чувствуешь?

– Будто меня расколошматили на мелкие кусочки, а потом снова склеили. – Я поднял руку, обмотанную ее блузкой. – Что случилось?

– Ты ничего не помнишь, чувак?

Хомяк подпер голову рукой. Зевнул, распахнув рот так, что я увидел его гланды.

Через щель в занавеси я посмотрел на красный фургон.

– Как не помню, – сказал я неуютно. – Помню. – Снова поднял забинтованную руку. – Я про это.

– Тебя укусил оборотень, чувак! Ты сам чуть в него не превратился!

– А пошел ты, – отмахнулся я, не найдя ничего лучшего, а в мозгу крутились события прошедшей ночи. Последнее, что я помнил: клятва на мизинцах с Салли и Хомяком, мол, про оборотней никогда не забудем. После этого я заснул – и вот только проснулся.

Я посмотрел на Салли.

– Хомячок прав…

– Хомяк!

– Было страшно, – продолжала она, не обращая на него внимания. – Тебя укусил оборотень, и ты стал в него превращаться. Но не поддался.

В горле у меня возник ком.

– Как мне это удалось?

– Кто знает? Наверное, ты сопротивлялся.

– А может быть, им двигала любовь к тебе, – пропел Хомяк. – Принц-Лягушка снова превратился в красавца, потому что сгорал от любви к принцессе… только какой из Бена красавец?

– Я вообще ничего не помню, – признался я и покачал головой, чувствуя, как страх распускает щупальца по всему телу.

Почему я ничего не помню? И что они недоговаривают? Есть что-то еще…

– После того, как тебя укусил оборотень, – заговорила Салли, – у тебя начался жар, кожа стала синеть, точно как у шерифа. Но ты не стонал, не кричал, ничего такого, просто сидел и смотрел на нас.

– Глаза блестели, – уточнил Хомяк. – Салли думала, что ты нас сожрешь.

– Я так не думала! – возразила Салли. – Это все ты!

– Ты тоже. Поэтому и начала с ним танцевать.

– Что? – не понял я.

– Она начала с тобой танцевать, чтобы тебя отвлечь, чтобы ты нас не жрал. Вид у вас был еще тот, мегакартинка – танцевали безо всякой музыки.

– И долго мы танцевали?

– Всю ночь, – сказала Салли. – Когда стало светать, ты заснул. Мы немножко за тобой последили… проверить, что не будешь превращаться в оборотня. А потом и сами заснули.

– Мне надо отлить, – заявил Хомяк.

– Иди, – сказал я.

– Ты видишь поблизости туалет, чурбан безмозглый?

– Давай через перекладины.

– А ты отвернись, – сказал он, с трудом поднимаясь на ноги.

– Нужен ты мне.

– Я имею в виду Салли.

– Размечтался.

Хомяк подошел к стенке, где занавесь была чуть сдвинута. Проскользнул за нее и гусеницей в коконе скрылся из вида.

Через мгновение он закричал:

– Ой, блин! Ой, блин, мать его за ногу!

Мы с Салли тревожно переглянулись и поднялись с пола.

Она взяла мою руку в свою.

– Не надо тебе смотреть.

– Почему?

– Бен…

Беспокойство в ее глазах мне не понравилось. Я высвободил руку и откинул занавесь.

Хомяк стоял, прижавшись к перекладинам, и показывал на другой фургон.

– Смотри!

При виде и запахе останков помощника шерифа мой желудок взлетел к горлу, но мне удалось с ним справиться и вернуть назад.

Хомяк увидел, куда я смотрю, и сказал:

– Не на этого смотри! А на того! На шерифа! Он очеловечился!

Шериф Сэндберг действительно уже вернулся в человеческое обличье. Он сидел, сгорбившись, у деревянной стенки фургона, напротив своего мертвого помощника. На нем были только брюки цвета хаки, грудь, ноги и голова открыты. Невидящим взглядом он смотрел перед собой.

– Он в норме? – пробормотал я, сунув нос в изгиб здоровой руки.

– Спроси, – предложил Хомяк.

– Шериф Сэндберг?

Он не ответил.

– Эй, шериф!

Молчание.

– Он же должен нас слышать, – сказал Хомяк. – Или превратился в зомби?

– Задерни занавеску, – буркнула Салли из-за наших спин. – Прошу тебя. Задерни.

– Эй. – Хомяк перевел взгляд на площадку перед лесом. – Куда девался отец Бена?

– Что? – Я окинул Хомяка гневным взглядом.

– Хм… Ты и этого не помнишь?

Он беспомощно посмотрел на Салли.

Я тоже посмотрел на нее.

Та, бледная, зажимала нос, но не только от тошноты.

– Прости, Бен, но твой папа…

Я уставился на нее.

– Ты не помнишь?

И тут я вспомнил.

Я упал на бок, съежился, свернулся эмбрионом, сам не понимая, как это произошло. Шлюзы открылись, высвободив потоки влаги, это длилось долго, пока я не выплакал все слезы. Но лучше не стало. Рядом сидела Салли, гладила меня по голове, что-то приговаривала. Мне хотелось, чтобы она оставила меня в покое, но сказать ей об этом не было сил.

Из шокового состояния меня вывело появление цыганки. Первым ее услышал Хомяк и отдернул занавеску. Салли поцеловала меня в щеку, поднялась и подошла к стоявшему у перекладин Хомяку. После долгой паузы к ним присоединился и я – отчасти из любопытства, но в основном переполненный ненавистью. Я хотел посмотреть на женщину, виновную в смерти моего отца.

Цыганка остановилась у другого фургона, спиной к нам, на ней снова была черная одежда.

– Первая ночь самая тяжелая, – сказала она. – Со временем будет легче. Можете мне поверить.

Шериф не отреагировал.

– Мы скоро снимаемся, – сообщила она. – Хочу, чтобы вы уехали с нами. Наше общество, наш образ жизни вам понравятся… со временем. А времени у нас предостаточно. – Из-под ремня брюк она