Год тумана - Мишель Ричмонд

Понедельник, день двести двадцать второй. Нелл убедила поехать с ней на художественную выставку.

— Не могу, — сказала я вчера.

С трудом представляла себе эту поездку. Отправиться в картинную галерею, как будто все в порядке?!

— Выставка называется «Память», — заметила Нелл. Я насторожилась. — Художника зовут Франко Маньяни. Он в мельчайших подробностях изображает Понтито — деревню, где родился. Вся суть в том, что парень не был в родных краях с 1958 года. Поселился в Сан-Франциско в шестидесятых, а потом переболел какой-то странной болезнью, после чего ему начала с пугающей яркостью сниться родная деревня. До болезни Франко вообще не рисовал, но сны оказались такие подробные, что Маньяни в конце концов взялся за кисть.

— И как он это делает?

— Рисует, воображая, будто снова в деревне. Поворачивает голову в разные стороны, словно идет по улице. Видит внутренним оком все, что рисует, — дома, церковь, булочную. Его память подобна кинопленке.

Сейчас еще рано, и в музее мало народу. Картины Маньяни расположены вперемежку с черно-белыми фотографиями Понтито, сделанными в 1987 году. Сходство пугающее, картины настолько детализированы, что их трудно отличить от снимков.

Однако есть и странности. Некоторые сцены, например, показаны как будто с разных точек обзора. На других здания кажутся слишком большими, словно сквозь призму восприятия маленького ребенка. Ступеньки церкви, где Маньяни некогда прислуживал в алтаре, куда шире, чем на фотографии, а дорожка, ведущая к дому, в котором художник провел детство, гораздо длиннее, чем на самом деле. На картине, изображающей дедушкин дом, видна клумба, которой нет на фотографии, сделанной с того же самого места. Понтито предстает как бы в идеализированном виде.

На одной из подписей нахожу высказывание самого Маньяни: «Память — это конструктивный процесс, который не только воспроизводит, но и фильтрует, изменяет и интерпретирует прошлое».

Выставка всего лишь подтверждает то, что я и так знаю: памяти доверять нельзя. Она находится под сильным влиянием наших желаний и эмоций. Думает ли Эмма, куда бы ее ни занесло, о доме? Помнит ли свой адрес, номер телефона, дерево в саду? Удерживает ли в памяти узкую дорожку, ведущую к входной двери? Если найду Эмму — когда найду, — вспомнит ли малышка меня?