Год тумана - Мишель Ричмонд

Весь следующий день провожу в Интернете: заказываю билеты на самолет, ищу расписания автобусов и карты городов, изучаю излюбленные пляжи серфингистов. В сети говорится, будто в Коста-Рике можно прожить на тридцать пять долларов в сутки. Учитывая нынешнее состояние моего банковского счета, денег хватит на три месяца. Да, но ведь все это время по-прежнему будут регулярно приходить счета за квартиру. Кое-кто из клиентов по-прежнему мне должен, но не так уж много. Когда произвожу подсчеты, результат оказывается неутешительным. Тянуть деньги у Аннабель, когда ей предстоит прибавление семейства, просто нечестно. Единственный выбор — что-нибудь продать.

В квартире нет ничего более-менее стоящего, и все же есть одна штучка, которой моя подруга Джанет домогается уже не первый год. Джанет коллекционирует работы Рэндольфа Гейтса — фотографа начала двадцатого века, известного своими южными пейзажами. Эта фотография называется «Рассвет в Аризоне»; ее подарил мне Рамон за день до моего отъезда в колледж. Всегда восхищалась тем, как фотографу удалось передать жутковатое ощущение, возникающее при взгляде на пустыню, освещенную ущербной луной, но раньше мне ничего не было известно об истинной ценности «Рассвета». Я много раз любовалась ею в квартире Рамона, где она висела над старым кирпичным камином. В нашу последнюю ночь мой возлюбленный встал, принялся чем-то шуршать в гостиной и через несколько минут вернулся с большим плоским свертком в грубой бумаге.

— На память обо мне. — Он положил сверток в изножье кровати. Еще не успев развернуть подарок, я догадалась, что внутри.

— Но ведь тебе так нравится эта фотография.

— Тебе тоже нравится, и потому ты ее возьмешь.

— У нас есть еще сорок пять минут. Иди сюда.

Он осторожно прислонил фотографию к стене, пообещал скучать по мне и поклялся любить до конца дней. Я попыталась ответить чем-то не менее значимым, но в голову приходили какие-то нелепицы, и, в общем, все звучало фальшиво. На следующий день уехала в Ноксвилл, с фотографией на заднем сиденье. С тех пор она неизменно оставалась у меня, от нее невозможно устать. И дело не только в красоте самого снимка. Это прощальный подарок Рамона, словно обессмертивший моего первого любовника. Глядя на нее, я, наверное, вспоминаю не столько реального Рамона — мужчину, которого недостаточно любила и которого оставила, — сколько Рамона идеального. Совсем как в случае с картинами Маньяни: образ, хранящийся в моей памяти, не столько сам Рамон, сколько я в дни нашего знакомства.

Когда Джанет впервые увидела «Рассвет», висевший в коридоре моей квартиры, предложила шесть тысяч долларов.

— В другой раз, когда буду по-настоящему нуждаться в деньгах, — отказала я.

Впоследствии Джанет повторяла свое предложение еще дважды. И каждый раз я не задумываясь говорила «нет».

— Сделка выгодная, — твердила она. — В галерее предложат максимум пять тысяч.

— Наверное, я вообще никогда ее не продам.

— Скажи, если передумаешь.

И вот нахожу номер Джанет в записной книжке и звоню.

— Вот это да, — говорит подруга. — Сто лет тебя не слышала. С тех пор как… — Смущенно откашливается.

— Кажется, я забыла поблагодарить за то, что пришла на похороны.

На другом конце провода голоса и музыка. У Джанет, судя по всему, вечеринка. До случившегося она каждый раз неизменно приглашала и меня, но в последнее время большинство друзей один за другим переставали звонить. Это моя вина: если хочешь, чтобы тебе звонили, — звони сама.

— Как дела?

— По-разному.

— Если чем-нибудь могу помочь…

— Собственно, за этим и звоню. Помнишь фотографию Рэндольфа Гейтса?

— Спрашиваешь!

— Она тебя все еще интересует?

— Естественно.