Bye-bye, baby!.. - Виктория Платова

…Все последующие дни ушли на то, чтобы сочинить план.Поначалу я занялась им, чтобы хоть как-то отвлечься от боли, угнездившейся в организме.Отвлечься не удалось, потому и план получился несколько сюрреалистическим,зыбким, державшимся на честном слове. Я бродила по нему, путаясь в складкахпейзажа, то и дело натыкаясь на нестыковки и неувязки; найти отправную точку –вот что было важно. И я ее нашла.

Эрик.

Эрик был владельцем микроскопического джазового клуба вАмстердаме, наполовину марокканцем, наполовину французом. Я познакомилась с нимзадолго до Влада, секс у нас не получился вовсе, – может быть, именнопоэтому мы стали довольно близкими друзьями. Эрик обожал тайскую кухню(впрочем, он обожал все кухни, кроме голландской), Дюка Эллингтона и русскуюненормативную лексику. «Йоб твойу мат, фью-ю-ю» – именно к этому сводилисьдовольно прихотливые Эриковы взаимоотношения с миром. В его клубе и шагу нельзябыло ступить, чтобы не наткнуться на романтичного гея, жизнерадостных фриков,толерантных любителей марихуаны, порноактрис и трансвеститов, которых хотелосьпристрелить. Всех до единого. Кроме того, Эрик вечно подкармливал бездомных подростков-арабови престарелых, затерявшихся во времени хиппи. Договориться с Эриком несоставило особого труда, на телефонный разговор с ним ушло минут двадцать, небольше.

Аза пять дней до Рождества и за три дня до вступления в силугорнолыжных тебердинских путевок я выложила перед Владом билет на самолет доАмстердама и внушительную пачку евро.

– Завтра ты летишь в Амстердам, – тоном, нетерпящим возражений, сказала я.

– Это невозможно. – Влад скуксился.

– Ты что, уже взял билеты в этот свой… Китеж-град?

– Выдропужск… Нет, но… Как раз завтра собирался.

– Думаю, твоя историческая родина не провалится втартарары, если ты посетишь ее чуть позже. Жили же они без тебя столько лет.Так что несколько дней погоды не сделают.

– И чем мне заняться в Амстердаме? – Конфликт сомной вовсе не улыбался Владу. Он хотел решить все полюбовно, сукин сын.

– Джазовый фестиваль. – Я строго придерживаласьлегенды. – Эрик встретит тебя в аэропорту. Потусуешься несколько дней,соберешь материал на статью – и свободен.

– Это невозможно.

– Я ведь не только твоя любовница, Влад. – Слово«любовница» далось мне с трудом, я едва пропихнула его сквозь зубы. – Яеще и твой босс. Это работа, милый, ничего личного.

– Почему бы не полететь Тимуру? Думаю, он бы неотказался смотаться в Амстердам на пару дней.

Никто бы не отказался смотаться в Амстердам, ты и сам бы неотказался всего лишь какой-то сраный месяц назад. Влад, Влад, неужели тыдумаешь, что я поверю, что полумифический Выдропужск, сто выдропужсков, тысяча,стоят одного Амстердама? Просто смех. Не надо парить, как говорит Шамарина.

– Тимур бы не отказался. Но у него нет открытойшенгенской визы. У него нет, а у тебя – есть.

– У тебя тоже есть.

– И у меня есть, ты прав. Но послезавтра я еду вМоскву. У меня съемки-,-™ забыл?

Все, все еще можно было исправить. Скажи Влад: «А почему бынам не полететь в Амстердам вместе, детка?», или «А почему бы нам не поехать вМоскву вместе, детка?», или «Зачем же нам разлучаться на Рождество, детка?» –скажи он это, и я упала бы его к ногам, растворилась бы в его волосах, затихлабы у него на груди. Но Влад не сказал ничего, кроме: «О'кей. Я полечу».

– Тебе плохо? – добавил он, помолчав. –Что-то болит?

Мне было не просто плохо. Я загибалась.

– Все в порядке. Так… Предчувствие раннего климакса. Необращай внимания. Надо выспаться. Пожалуй, приму сегодня снотворное.

Снотворное. Еще одна деталь пейзажа после битвы, еще одинпункт в плане. Я демонстративно выпила на ночь таблетку нитразепама, здоровыйсон должен наступить через сорок пять минут и продлиться шесть-восемь часов.Пока я лежала в постели с постмодернистской сранью «Замки гнева» в руках, Владнарезал круги по дому, время от времени заглядывая в спальню.

– Полежи со мной, – попросила я. – Мне станетлегче.

– Конечно.

Теперь, когда Влад прилег рядом, ощущение склепа, в которыйпревратилось мое тело, стало полным. Влад был скован, холоден, неподвижен, нопо-другому вести себя в склепе нельзя. Не плясать же там джигу, в самом деле.

Ты меня не обманешь, сукин сын. Ты меня не проведешь.

Закрыв глаза, я размышляла о том, что предпримет Влад, когдая засну: позвонит своей девке или наберется наглости и вообще уйдет из дома.

Он позвонил.

В два часа ночи, когда я начала рубиться без всякогоснотворного, Влад выскользнул из спальни. Выждав контрольные несколько минут, яотправилась следом.

Дверь в ванную была приоткрыта, все краны включены. И в шумводы вплетался его приглушенный голос: «…говорю же тебе, бэби, я узнал об этомтолько сегодня вечером… командировка, обыкновенная командировка… ну и что, чтоАмстердам?., ну откуда же я знаю, что у нее в голове?., нет, не получится…самолет утром… вдруг ей придет в голову устроить провожания… не ори на меня…ничего не отменяется, бэби… езжай туда сама… а я подъеду чуть позже… обещаютебе… поскучаешь пару деньков, зато потом… все… я не могу долго говорить… онаможет проснуться… я буду на связи, бэби… да… и я… и я…»

Бэби.

Вот как Влад называет свою девку – «Бэби».

Она.

Вот как Влад называет теперь меня – «она».

«И я… и я…» И я люблю тебя до умопомрачения. И я умираю безтебя… И я хочу ловить с тобой рыбу, болтать ногами в прохладной воде, естьвиноград, пить текилу, глазеть на прохожих, мокнуть под дождем, стрелятьсигареты, кататься на колесе обозрения, читать правила поведения пассажиров вметро, стричься, пускать мыльные пузыри, собирать марки, кормить пингвиновпломбиром, быть с тобой, пока смерть не разлучит нас… Будь ты проклят, сукинсын. Будь ты проклят!

«Откуда же я знаю, что у нее в голове…» О, Влад, ты еще незнаешь, что у меня в голове!..

* * *

…Жегалыч встречал меня в маленьком поселке у подножия гор.Отсюда до горнолыжного курорта NN было сорок минут езды.

Витя Жегалов, или попросту Жегалыч, числился старым корешеммоего бывшего мужа. Лет десять назад он, коренной петербуржец, осел вКарачаево-Черкессии и, кажется, даже женился. Чем занимается Жегалыч на самомделе, я не знала и не хотела знать, нам и без этого хватало тем для разговоров.За то время, что мы не виделись, Жегалыч заметно округлился и погрузнел, у негопоявилось брюшко, которое он (не слишком удачно) пытался задрапировать лыжнойкурткой.

– Привет, – буднично сказал Жегалыч и чмокнул меняв щеку: так, как будто мы расстались неделю назад и всю эту неделю ежедневносозванивались. – Хреново выглядишь.