Хитра - Самюэль Бьорк

соседом или мамой одноклассника. Поэтому он, назначая приемы, всегда оставлял между ними большие интервалы. Однажды правда кое-что случилось. Ханна вообще-то не любила распускать слухи, но тот эпизод заслуживал внимания. Она сидела в ожидании приема, и на полу стояла сумка, очень дорогая. Девушке пришел в голову вопрос: у кого на острове может быть «Эрмес Биркин», они же стоят огромных денег. В это мгновение дверь открылась, и что вы думаете, кто вышел?

Синтия Притц.

Потом они с подружками весело позубоскалили над ней, встретившись дома у Сильвии, тогда это было единственное место, где можно было бывать всем вместе. Мама Йессики совсем сошла с ума, неудивительно, что Йессика такой стала, а дома у Ханны царила настолько гнетущая тишина, что можно было задохнуться.

– Синтия Притц? Да ладно?

Йессика смеялась громче обычного, а у Сильвии так выпучились глаза, словно сейчас выкатятся из орбит.

– Ходит к психологу?

В перчатках, солнечных очках и в платке на голове, словно какая-то кинозвезда из прошлого, покашливая, прошла в своем дорогом красном пальто «Марни».

Ханна сделала вид, что не обратила на нее внимания, но заметила, что богатая дама смутилась.

Синтия Притц.

Жена Хенри Притца.

Мама Александра и Беньямина Притцев.

Самая состоятельная семья острова.

– Вот видишь, – говорила Йессика. – Деньги не главное. От них одни несчастья.

Подруги согласно закивали, ведь в их семьях денег особо не было, и им, честно говоря, было приятно услышать, что даже у тех, у кого «Феррари» и «Ламборгини», бассейны и собственные конюшни с арабскими скакунами, есть темы для разговора с психологом.

И тут Йессика, заговорив тише, попросила подруг подвинуться к ней поближе, и они сели кучнее на розовом ковре.

– Я кое-что о них знаю.

С серьезным взглядом прошептала она.

– Секреты.

Девушкам, само собой, стало страшно любопытно, но Йессика отказалась рассказывать дальше.

Только провела пальцем по губам, словно застегнула рот на молнию.

Даже представлять не хочу. Что будет, если об этом кто-нибудь узнает, вот что я могу вам только сказать.

…

– Ханна?

В дверях показался улыбающийся психолог, и через мгновение Ханна уже сидела в кабинете. Там, за закрытой дверью, она ощущала себя в безопасности.

Она еще в первый свой визит поняла это: сюда приходишь, словно в другой мир. Спокойно. Безопасно. Не было ни письменного стола, ни кушетки, на которой надо было лежать. Фабиан сидел в бежевом кожаном кресле, а она в точно таком же напротив. Кресла стояли на белом невероятно мягком ковре. Вдоль одной стены книжная полка, не переполненная, может, с дюжину книг, расставленных по цветам.

В этом кабинете она себя очень хорошо чувствовала.

Так хорошо, что чуть ли не испытывала угрызения совести.

Вот бы остаться здесь навсегда и никогда не возвращаться домой.

В мертвый дом.

К мертвому взгляду.

Мама.

Которая всегда была такой живой.

Которая всегда была для нее примером для подражания.

Теперь лишь сгорбленная тень.

Молча сидевшая на диване в гостиной.

Она даже телевизор не включала.

Не издавала ни звука.

Где-то в своих мыслях.

– Как ты, Ханна?

Ханна отбросила дурные мысли.

– Все хорошо, – ответила она, поджав под себя ноги.

– А как твоя мама?

– Все так же.

– Так и не разговаривает?

Ханна покачала головой.

– Сегодня особенный день, верно? Хочешь поговорить об этом?

Ханна чуть помедлила. И поняла, что не хочет.

Шестнадцатое июля.

Три года с исчезновения.

Она надеялась, они сходят с мамой вместе.

К тому месту, где брата видели в последний раз.

Но нет.

Ханна одна поехала на велосипеде.

Как и в прошлом году.

Собирая цветы по пути.

– А это обязательно? – наконец спросила Ханна, ощущая в горле комок, подступивший еще по дороге, и надеясь, что слезы не вырвутся наружу.

– Нет, нет, конечно нет. Это тебе решать. Это твое пространство. Можем говорить о чем угодно.

Поначалу она отнеслась к нему скептически. Психолог показался ей каким-то несуразным, начиная с его имени. Что за имя такое – Фабиан Стенгель? Словно персонаж из детской книжки. И кто вообще так одевается? Рубашка с жилеткой? Очки в толстой черной оправе? У него что, своя галерея? Как будто живет в Нью-Йорке. Вообще-то это не ее мысли, так про него говорили в кафе, в торговом центре, в боулинге: самовлюбленный, высокомерный, задирает нос, много мнит о себе и тому подобное.

Но Фабиан оказался каким угодно, только не самовлюбленным и высокомерным. Он был очень благожелательным. Умел слушать. С добрыми глазами. Немолодой, точно за сорок, и было в нем что-то, от чего Ханне казалось, что он ее понимает. Накануне их первой встречи она была в библиотеке, взяла книжку Харуки Мураками «Норвежский лес» и всю ночь, лежа под одеялом, читала и не уснула, пока не дочитала ее до конца, совершенно потрясенная красотой этой книги.

– Иногда я ощущаю себя как та девушка из «Норвежского леса», – вдруг вырвалось у нее.

Он удивленно улыбнулся.

– Вот как, значит, ты читала Мураками?

Он с любопытством наклонился вперед.

– В каком смысле? Чем ты похожа на нее, как тебе кажется?

Она прикусила губу: было очень необычно рассказывать кому-то, что она думает на самом деле.

– Ну, она такая грустная. И не может понять почему.

В следующий ее приход на подлокотнике кресла лежала книга.

– Это тебе, – улыбнулся он.

– Дж. Д. Сэлинджер.

– «Над пропастью во ржи». Тут про мальчика, но на самом деле о том, как быть другим. Не чувствовать себя как дома в том мире, который нам достался. Прочитай, если захочется. Интересно, как тебе покажется книга.

Как хорошо.

Что кто-то воспринимает ее всерьез.

Взрослый мужчина, кому можно все рассказать.

Поделиться своими сокровенными мыслями.

…

– Как я уже сказал, – продолжил Фабиан. – Можем поговорить о сегодняшнем дне, а можем отнестись к нему как к любому другому, самому обычному дню. Хочешь поговорить о чем-нибудь другом?

Ханна кивнула, почувствовав себя лучше. Комок в горле уменьшился и почти не ощущался.

– Ты окончила первый год старшей школы. Хочешь поговорить об этом? Уже определилась, что будешь делать осенью? Останешься здесь или все-таки поедешь в Тронхейм?

Своя комната.

В городе.

Вдалеке от этой жизни.

В последние ночи она не спала, все время размышляя об этом, но пришла к выводу, что ничего не получится.

Нельзя бросать ее.

Маму.

Ханну совесть замучает, если оставить ее одну в этом мертвом доме.

– Даже не знаю.

– Ладно. А что твои друзья? Они останутся или рассматривают возможности академического образования?

Ханна не сдержала улыбки.

Йессика и Сильвия.

Ну да, они близкие подруги, но ни одну