Навязанная игра - Алексей Иванович Гришин

Впрочем, поездка к жене может накрыться медным тазом, если тот гэбэшный опер упрется. А он может, поскольку вдруг заинтересовался его, Щербатова, американскими похождениями.

Правда, о встрече с Фрэнком Кассиди Щербатов не рассказал. И вовсе не из вредности. Просто не посчитал важным.

К концу рассказа одна пол-литра уже отправилась под стол, и ее место заняла вторая, тоже не рассчитывавшая долго оставаться полной. После того, как опера приступили к ее оприходованию, Гена начал анализировать ситуацию.

– Стало быть, про старого друга ты вспомнил только когда самого к реке прижали. Нехорошо… – Гена поднял ладонь, пресекая робкую попытку Щербатова оправдаться. – Впрочем, зачем еще нужны друзья, если не для вытаскивания из задниц разного калибра? Ладно, давай так: сейчас посмотрим, куда кривая повернет. Но если вдруг не туда – не боись, напрошусь на прием к генералу по старой памяти, пусть напряжет свои связи. Ну, продолжим наше дело? Наливай!

Когда ближе к десяти Щербатов нетвердой уже походкой вышел в темень Кузнецкого Моста, Гена снял трубку служебного телефона.

– Саня, привет, соедини с шефом.

И через десяток секунд:

– Виктор Николаевич, здравствуйте. Остохин говорит. Знаете, кто от меня только что ушел? Щербатов, помните? Точно! Он опять в Москве работает. Нет, не в министерстве, в каком-то отделении милиции, но это ж «Одиссей», так что для реализации наших планов создается вполне интересная ситуация. Прошу разрешения завтра обсудить варианты. Нет, сейчас нежелательно – мы ж не насухую сидели, а он, сами знаете, лось здоровый. Есть, завтра! И, если можно, не с самого утра.

Глава 4

В свою холостяцкую квартиру Щербатов вошел с единственным желанием – все на фиг, только спать! Комком бросил пиджак на стул, брюки на пол и завалился на кровать. Господи, хорошо-то как. Было. Пока в квартиру не позвонили.

Первая мысль, мирная, – кто-то ошибся дверью. Но настойчивые звонки повернули настроение в агрессивное русло. Еще бы, менту на его же земле какая-то сволочь в час ночи спать не дает! Ну, погоди.

Подошел к двери, не включая света посмотрел в глазок… твою ж мать, да коромыслом, да через колено! Востряков, сволочь. Боже, за что мне этот крест!

Старший лейтенант Востряков, видимо, устав звонить, приступил к более активным действиям, забарабанив могучим кулачищем.

– Откройте, милиция! Или дверь сломаю!

Испугавшись за сохранность этой самой двери, Щербатов открыл замок… и словно ураганом был снесен, смят, прижат к стенке. И в довершение кошмара в лоб ему уперся пистолет.

– Стоять, не двигаться, милиция! Сколько человек в квартире?

Тем временем в эту самую квартиру вошел молоденький лейтенант с грозным лицом и автоматом наперевес. Пришлось сдержать благородное негодование.

– Коля, дорогой, будь любезен, убери пушку и поверни выключатель. Он справа. Вот, молодец. Ну что, с какого перепоя ты на своего начальника набросился?

– Василь Петрович, вы? А я вот, меня вот тут послали, сказали, что срочно свидетеля надо доставить…

– Коля, – Щербатов с трудом сдержал многоэтажную конструкцию, уже готовую сорваться с языка, – ты всем свидетелям пистолет ко лбу приставляешь? И в квартиры врываешься, как обкуренный ОМОН? Ты, дубина, где работаешь, в милиции или в банде? Ты о соц… черт, о законности вообще слышал чего в своей жизни? И какого хрена спать не даешь, дятел отмороженный!

Спутник незадачливого опера слушал эту тираду с возрастающим интересом, но оружие, слава богу, поставил на предохранитель.

– Так, а вы кто такой? – переключился на него Щербатов. – Что, представляться не учили?

– Коль, а это что за алкаш борзый?

Вопрос, что характерно, был задан Вострякову. Хозяина квартиры вошедший игнорировал от слова «совсем».

– Э-э… это мой начальник, майор Щербатов. – До незадачливого опера, наконец, дошла некая неправильность в ситуации. – Здравствуйте, а что вы тут делаете?

Очень интересно. Хотя… работает человек недавно, откуда ж ему знать?

– Живу я здесь, Коля. А вот какого рожна ты без приглашения посреди ночи в гости приперся, пистолетиком размахивал и кого с собой привел, вот это будь любезен объяснить.

Сказано было с улыбкой, но сквозь зубы и таким тоном, что с мечтой о веселой встрече Нового года бедняга распрощался сразу. Отныне вопрос о дежурном по отделению на этот праздник не стоял. Но отвечать-то надо.

– Это наш коллега из Центрального округа. Тут такое дело – у них на земле вроде как иностранца завалили.

– Та-ак. И при чем здесь ты?

– Я ж говорю, сегодня Леха Петров должен дежурить. Ну он и попросил поменяться, там у него дома что-то. А мне что, жалко, что ли?

– Та-ак, – Щербатов едва не зарычал на балбеса. – Дальше, пожалуйста.

– Ну… – Востряков вконец растерялся, но все же закончил, – так у трупа нашли бумажку с московским телефоном. Вашим, получается, телефоном, Василий Петрович. Так коллега, – он указал на спутника, все еще стоявшего в дверях с гордым видом супермена, – к нам на установку приехал.

Бедный МУР, подумал Щербатов. Прислать на установку сопляка в форме и с автоматом! Куда катится сыск.

– Ну и мне приказали помочь, типа по горячим следам, с самой Петровки звонок был. А какая сейчас установка? Ну мы и решили на месте определиться. Только я ж не знал, что это вы, там, в записке, какой-то Клод значился.

Приплыли. Хмель не то чтобы совсем рукой сняло, но уменьшило знатно. Щербатов уселся на стоявший рядом табурет и смотрел на все еще стоявших гостей снизу вверх.

– Документы при нем были?

– Понятия не имею, это ж даже не на нашей земле. Ну, знаю, что иностранец… ограбление, ясен пень – ни часов, ни денег. Но это-ж иностранец, так что все на уши встали.

– Когда убили?

– Часа полтора назад.

– Где тело?

– Да откуда ж… Где тело? – это уже Востряков спросил у коллеги.

Тот пожал плечами.

– Когда уезжал, было на месте. Сейчас может уже и в морг увезли, – снизошел-таки до ответа орел. Но не отказал себе в удовольствии демонстративно помахать ладонью перед носом. Мол, не выносит запаха перегара.

– Так, машина есть? Отлично. Поехали на место. Да пошевеливайтесь вы, черт бы вас побрал!

* * *

Раздолбанный милицейский УАЗик остановился прямо в луже. На Петровке, неподалеку от Столешникова переулка.

– Сюда, – лейтенант указал на подворотню. Впрочем, мог бы и не показывать – три милицейские машины, скорая и пара черных «Волг» служили отличным ориентиром.

Суетились какие-то люди, четверо в форме бдили, отсекая поздних прохожих, чтобы не мешали великому делу сыска. Все знакомо и привычно, даже рутинно. Только в этот раз сердце… не то чтобы болит. Тесно ему, рвется вылететь из груди. Так рвется, что, кажется, выпусти его, и сразу жить станет легче.

Впрочем, есть еще надежда, что убили не Фрэнка. Слабая, почти призрачная, но есть. Ведь труп