Дом девушек - Андреас Винкельманн

Хотелось переступить запрет, утешить женщину, и Яна так и поступила бы, если б речь шла только о ней. Однако Номер Шесть сказала, что ответит за каждое ее слово, поэтому Яна была вынуждена хранить молчание.

Наконец женщина убрала волосы с лица и показала на миску воды между камерами.

– Можно мне попить? – попросила она. – Умираю от жажды.

Яна кивнула. И ей оставалось только смотреть, как Номер Шесть легла на пол, осторожно подтянула к себе миску с водой и осушила одним глотком.

Яна пожалела, что перед этим не попила сама.

На такое Лени не рассчитывала.

Что это была за комната!

Высокий, под три метра, потолок с лепниной и громадной люстрой по центру. Пол на площади в тридцать квадратных метров застелен паркетом. Между кроватью и шкафом потертый, но дорогой на вид персидский ковер. В нишу встроен вместительный гардероб, а в зеркале сбоку Лени могла разглядеть себя с головы до пят. Обращенное к окну винтажное кресло в зеленой обивке так и ждало, чтобы она устроилась в нем с одной из прихваченных книг. В углу, отделанном кафелем, нашлось место даже для раковины с небольшим зеркалом и розеткой – можно было вымыть и посушить волосы.

Лени читала на форумах жуткие истории об онлайн-аренде жилья. Начиная с грязных, неприглядных чуланов вместо комнат и заканчивая неприветливыми или назойливыми хозяевами. Очевидно, эти истории имели не так много общего с действительностью – по крайней мере в ее случае.

Лени открыла окно, чтобы впустить свежий воздух, но задернула шторы. Затем отложила пропахшую по́том одежду и помыла руки и лицо над раковиной. Ни на что другое сил не осталось, и Лени решила, что душ может подождать и до утра. Она отыскала в чемодане пижаму, надела ее и наконец-то забралась под одеяло.

Оставив ненадолго включенной прикроватную лампу, попыталась ощутить связь с новым жилищем. Подобное всегда требовало времени. Бабушка часто говорила, что в Лени живет старческий дух еще от рождения. Будучи ребенком, она была смышленой и опережала других детей в развитии, но при этом отставала во взглядах, была чопорна и медлительна. В то время смысл от нее ускользал, но теперь Лени понимала, что бабушка была недалека от истины. Древняя душа и передвигалась медленно, и, даже с задержкой, поезд ехал для нее слишком быстро. Телом Лени прибыла в Гамбург, но душой – еще нет. Возможно, к утру или к полудню, а может, и к вечеру, как знать…

За этими мыслями Лени провалилась в тяжелый сон.

И проснулась от громкого шума.

В коридоре кто-то громко переговаривался по-испански. Голоса стали удаляться, хлопнула дверь, и на миг вновь воцарилась тишина, которую через мгновение прервал новый шум. Он доносился с улицы, и казалось, кто-то оживленно спорил. Лени так не хотелось вылезать из теплой уютной постели, но через открытое окно в комнату долетали обрывки фраз, и это не давало уснуть.

Она подкралась к окну.

Уличные фонари погасли, и за окном царил мрак. Обители плавучих домов тоже давно спали.

К дому приближались два человека, мужчина и женщина, и она была чуть выше его. Пара ссорилась на ходу.

– И какой от тебя вообще толк? – говорила женщина.

Эти слова навевали болезненные воспоминания о родительском доме. Подобные ссоры происходили ежедневно и всякий раз вели к ужасающим последствиям. И совершенно неважно, что они во всем соглашались с отцом и уступали. Он искал ссоры, жаждал ее и провоцировал до тех пор, пока кто-нибудь не совершал ошибку, словом или действием. В конечном счете страдала мама, всегда. И даже теперь, спустя шесть лет со смерти отца, Лени тяжело было наблюдать ссоры.

Она вдруг затосковала по маме. Тяжело было оставлять ее одну в Зандхаузене, этой глуши, где было место лишь пустой болтовне и злобным слухам.

Ссорящаяся пара скрылась из виду, хлопнула входная дверь, и по стене прошла вибрация. Лени машинально оглянулась. К счастью, дверь в комнату закрывалась на цепочку, и Лени не забыла накинуть ее.

Когда она повернулась, чтобы закрыть окно, взгляд ее упал на плавучий дом, пришвартованный прямо напротив. Массивный черный блок из дерева и металла, окруженный чернотой воды. Хоть за широкими панорамными окнами было темно, Лени как будто заметила чье-то лицо в узкой щели между шторами. Или скорее пару глаз, смотрящих на нее.

Лени закрыла окно и забралась обратно в теплую постель, подтянув одеяло до подбородка. Но, как она ни пыталась, снова заснуть не удавалось. То и дело ей слышалось, как отец дергает дверь в ее комнату, а мама пытается его удержать… В темноте даже казалось, будто дверная ручка шевелится. Медленно опускается, замирает на мгновение и снова бесшумно ползет вверх. И внезапно Лени вновь стала той маленькой девочкой, которая в страхе перед собственным отцом забиралась под одеяло.

Когда сон все же принял ее в свои объятия, Лени еще долго слышала незнакомые голоса и звуки, а потом и вовсе увидела чернеющий проем на месте двери. Он вращался все быстрее и быстрее, и в центре его стояла и манила Вивьен: «Иди ко мне, Лени, иди ко мне…»

Йенс Кернер свернул в темный проулок и припарковал там свой «Шевроле Фармтрак». Он любил этот внушительный, огненно-красный американский пикап, который, однако, привлекал излишнее внимание. Сейчас Йенс действовал без полномочий, скорее в частном порядке, и не мог воспользоваться служебной машиной, поэтому вынужден был соблюдать конспирацию.

Стрелки на часах показывали половину двенадцатого. Вот уже полчаса как Йенс сидел в машине и наблюдал за участком улицы. Пока ничего примечательного. Быть может, он впустую тратит время?.. Возможно. Но это не имело значения, потому что времени у него в избытке. Кроме того, подобная мера уже не раз приносила результат. Редко кто из его коллег возвращался на место преступления ко времени совершения убийства – если его можно было определить, как в этом случае, – но он часто так делал. Полиция всегда прибывала на место преступления с заметным отставанием, и за время между убийством и обнаружением тела – или началом расследования – многое могло поменяться: время дня, освещенность, обстановка и интенсивность движения. В зависимости от этих факторов менялось и его восприятие обстоятельств, при которых совершалось преступление.

Поскольку в деле застреленного Оливера Кината не было продвижения, Йенс, вместо того чтобы спать, погрузился в свой любимый пикап, проехался по городу, чтобы разогреть семилитровый двигатель, и наконец прибыл сюда.

На первый взгляд могло показаться, что Оливер Кинат стал случайной жертвой ограбления – при нем не оказалось ни бумажника, ни документов, ни ключей от дома. Однако ребята из отдела экспертизы нашли мобильный телефон глубоко под сиденьем «Корсы». И