Ветер из рая - Анна и Сергей Литвиновы

Но слежку он заметил сразу, не успев выйти на близлежащую улицу Ленинскую. Следили топорно – явные непрофессионалы: тупо шли на расстоянии метров пятнадцати. Двое пацанов: лет двадцати, а может, и вовсе допризывники.

«Звереву» стало интересно: что бы это значило? Он дошел до Ленинской – судя по названию, главной улицы города. Стало прохладнее, чем утром, но по-прежнему влажно и душно. Небо снова заволокло белесой дымкой. Пахло морем, и по круто сбегавшим вниз перпендикулярным улицам чувствовалось близкое присутствие большой воды, но ниоткуда ее не было видно.

Номер ближайшего к нему дома по Ленинской был сто семьдесят третий – далеко же его поселили от центра. Он решил пройтись – да и интересно было, к чему вдруг появилось сопровождение из двух допризывников. Явно они не выглядели ребятами из органов – скорее, начинающей шпаной: батники, джинсики, широкие ремни, кроссовочки. У одного за ремень заткнута пачка «Мальборо».

Ленинская улица, широкая и пыльная, отклонялась то вправо, то влево, то вверх, то вниз. Справа на горках – или, как тут говорили, на сопочках – среди зелени возвышались дома, многоэтажки или частные. Опер миновал пресловутое кафе «Электрон» в доме номер сто пятнадцать, прошел мимо цирка (справа) и стадиона (слева). Море так и не показалось, но временами слышались гудки кораблей или буксиров. Несмотря на вечер и склонившееся солнце, идти было тяжело: то в гору, то под горку, а главное, душно и влажно.

Парни так и тащились следом, и Синичкину наконец это надоело. Он резко повернул с тротуара к обочине и вытянул руку. Выглядел убедительно, поэтому первый же частник тормознул рядом. Парни сзади заметались. Что за олухи, даже не используют машину для подстраховки!

Он бросил водителю: «Ресторан “Челюскин”». Тот кивнул, опер сел на пассажирское сиденье. Машина рванула. «Зверев» наклонился и углядел в правое зеркальце заднего вида, как парни беспомощно мечутся подле проезжей части, заманивая хоть какое-нибудь такси.

Слева он вдруг увидел на минуту море – точнее, океан, а еще точнее – бухту Золотой Рог. За ней виднелись горы противоположного берега. Мелькнула в солнечном золоте поверхность воды, стоящие у причала сухогрузы, пыхтящие по своим делам катера и буксиры.

По направлению движения слева появился модерновый недостроенный небоскреб.

– Это наш «зуб мудрости», – хохотнул шофер, безошибочно определив в Синичкине иногороднего, – или, иначе, «член партии». Строили-строили и наконец построили. Скоро туда все начальство переедет.

Ресторан «Челюскин» оказался в самом начале все той же Ленинской.

Мимо монументальной надписи на двери «Мест нет» и робкой очереденки опер проник испытанным манером – с помощью купюры швейцару. Когда входил, спросил его мимоходом: «Можешь показать мне тех деловых, что икрой занимаются?» – тот не ответил и даже не повернул головы кочан. То ли купюра оказалась слишком малого достоинства, то ли нечего было ответить по существу.

Но подошедший мэтр за отдельный столик Синичкина усадил, да у окна – ловко убрав внушительную табличку с категоричным: «Стол заказан». Ресторан оказался с историей, с высокими дореволюционными окнами и лепниной. Вспомнилась гремячевская справка: когда-то здесь находилась гостиница «Версаль» и одноименный ресторан; выдуманный герой Штирлиц тут со своей будущей женой Сашенькой познакомился.

Переименовали заведение в «Челюскин» в честь героических полярников, которые в гостинице после своего спасения в 1937 году обретались.

Сейчас здесь обычно собирались, как утверждала справка, моряки, военные и торговые, однако приходили и деловые – не бандиты, как в «Электроне», а фарца, цеховики, торгаши.

Зал ресторана с белыми скатертями и важными официантами выглядел так же, как десятки ему подобных на заповедной территории СССР, однако отпечатанное на машинке меню все-таки отличалось от тех, что в центральной России. Наряду с неизбежными бефстрогановом и борщом в нем фигурировали салат из кальмаров под майонезом, скоблянка из трепанга, красная икра, палтус под сыром и другие дары океана.

Потухшая официантка равнодушно приняла заказ. Повторила:

– Бутылка коньяка пять звезд, пепси, икра, кальмары, палтус. – Поинтересовалась: – Один кушать будете или ждете кого?

– А можете, – придержал ее за руку опер, – показать мне чувака, который рыбой, икрой занимается? Я хорошую партию товара хочу купить, на материк вывезти.

– Не знаю я никого.

– Моя благодарность не будет иметь границ, в пределах разумного.

Дамочка скептично глянула на него и молча отошла.

Постепенно зал заполнялся. Бравые мореманы в черной форме или же в штатском, пришедшие сниматься профессионалки и честные охотницы за счастьем. Столик в самом углу занимали пресыщенные деловые с лишним весом. Клубы синего дыма – курили тогда все и везде – стали подниматься к потолку. По запаху табачок оказался сладковатый, виргинский – те, кому хватало денег на «Версаль – Челюскин», и на пачку американских сигарет лишний рубль находили. На эстраде грянул вокально-инструментальный ансамбль: «Все пройдет: и печаль, и радость!»[6]

На красавца Синичкина отдыхающие дамочки поглядывали с интересом: что еще за новый объект появился? Сосканировали его не только фемины, но и (ревниво) моряки, и (делано равнодушно) бизнесмены.

Официантка довольно шустро принесла заказ. Опер налил в рюмку коньяку, в бокал – пепси. Пригубил, запил, заел икрой.

Выпивать он не хотел, голова должна быть ясной, поэтому выплевывал коньяк в пепси – кто увидит. Но через язык и полость рта алкоголь все же в небольших дозах просачивался в кровь. На минуту появилась эйфория и мысль – нет, скорее, мечта, – что с заданием он справится одной левой и вскорости вернется в Москву к сыночку Пашеньке.

На контакт с ним вышли, когда палтуса своего доел и кофе дозаказал. Подсел верткий чувачок, по виду явная шестерка. Но глаз цепкий, приметливый, себе на уме.

Без спроса придвинул чистую рюмку. Плеснул синичкинского коньяка, махнул без закуси. Вопросил:

– Ты, что ль, икрой интересуешься?

– Ну я.

– Чего хочешь? Продать, купить?

– Купить.

– Какие конкретно рыбьи яйца желаешь поиметь? От кеты, горбуши? Нерки? Кижуча?

Синичкин знал, что горбуша – рыба самая распространенная и потому дешевая. Так и сказал вертлявому.

– Возьму икру горбуши.

– Сколько надо?

– Для начала тонну. С вывозом на материк.

– Куда конкретно?

– Извини, но меньше знаешь – крепче спишь. Я твоему боссу скажу, со временем.

– Ладно, парень, отдыхай.

Незваный гость встал из-за столика, благосклонно похлопал опера по плечу и исчез где-то в недрах ресторации, в сиреневом дыму и в мелодии шлягера, который наяривал ресторанный ВИА: «Море, море, мир бездонный, пенный шелест волн прибрежных!»[7]

А когда пришла пора расплачиваться, официантка тихо проговорила:

– Вас будут ждать завтра в кафе «Арагви» в девять.

– В девять утра? –  пошутил опер.