Просто ненависть - Эван Хантер

— Спасибо, — пробормотал Браун. — Я передам.

— Видел сегодняшние газеты? — спросил Карлайл.

— Еще нет.

— История попала на первые полосы. Излагают события так, словно израильская армия наводнила Маджесту танками, и все с целью пришить одного паршивого араба. А правда, что на стекле у него была нарисована звезда Давида?

— Именно в таком виде и нашли машину наши.

— Могут быть неприятности, брат, — вздохнул Карлайл.

Но он не знал и половины того, что уже было известно сыщикам.

Пока Карелла и Мейер спали мертвым сном, точно медведи в берлогах, Клинг с Брауном читали их предварительное заключение. Они особо отметили тот факт, что вдова погибшего назвала любимую мечеть Аслама — Маджид Хазрат-и-Шабаз. Ровно в одиннадцать утра детективы выехали по указанному адресу.

Если хотя бы один из них ожидал увидеть сверкающие белые минареты, арки и купола, он глубоко заблуждался. В городе насчитывалось свыше сотни мечетей, но лишь несколько из них строились изначально как мечети и отвечали традиционному облику. Остальные превращались в места поклонения и отправления религиозных надобностей из частных домов, складов, магазинов, лавок, больших квартир и прочих помещений. Ведь зданию, объявляющему себя мечетью, предъявлялось всего три требования: чтобы мужчины и женщины могли молиться раздельно, внутри помещения не было изображения одушевленных существ и была установлена квибла — специальное место для молитвы, ориентированное на Мекку.

Едва они вышли из неприметного седана без полицейских номеров и мигалки, как начал накрапывать дождь. Вышли и направились к желтому кирпичному зданию на углу Лоуэлл и Фрэнкс, где некогда находился супермаркет. Только теперь вместо витрин с зеркальными стеклами там были окна, закрытые металлическими ставнями. Стены желтого кирпича и зеленые ставни были изрисованы граффити. Над входом висела вывеска, где черным по белому была выведена витиеватыми буквами надпись от руки с названием мечети: «Маджид Хазрат-и-Шабаз». На тротуаре среди молодых людей в спортивных куртках и бейсболках, повернутых козырьком назад, стояли мужчины в просторных белых одеяниях и шапочках для молитв с ручной вышивкой, на других красовались строгие деловые костюмы и темные шляпы без полей с плоским верхом. Пятница считалась для мусульман началом священного дня отдохновения, самые правоверные непременно должны были отметить это молитвой.

По другую сторону здания детективы увидели еще один вход, через него в мечеть проходили женщины.

— Моя мать знает одну такую мусульманку из Даймондбека, — сказал Браун. — Она ходит в тамошнюю мечеть. Среди мусульман, видишь ли, очень много чернокожих...

— Знаю, — кивнул Клинг.

— Но там, куда она ходит молиться, нет никакого разделения. Мужчины и женщины молятся вместе, в одном зале. Правда, женщины сидят позади мужчин. И вот однажды в пятницу эта старуха-толстуха припозднилась, в зале уже было полным-полно мужчин. И тут они говорят, что для нее просто не осталось места. Но эта дамочка умеет держать удар! Знаешь, как она разоралась? Вопила что есть мочи: «Здесь у нас Америка! Я такая же честная и добрая мусульманка, как и все мужики, что собрались тут. Как же это получается? Выходит, для братьев наших место есть, а для меня нет?» Ну и тогда имам, это у них в мечети главный, вроде нашего проповедника, что ли, процитировал из ихнего писания, где говорилось, что по пятницам положено молиться только мужчинам, а женщинам — не обязательно. Так что мужчин придется пропустить первыми. Вот так. И тогда наша дамочка-толстушка цитирует ему в ответ по-мусульмански, что женщин положено уважать и почитать. И что она не допустит, чтобы с ней обращались таким непочтительным образом. Ну и, короче, ушла она из этой мечети и больше в нее ни ногой. С тех самых пор молится только дома. Это все правда, точно тебе говорю, — добавил Браун.

— Верю, — отозвался Клинг.

В эту пятницу главной темой проповеди имама стала гибель таксиста. Он говорил о нем сперва по- арабски, и, естественно, ни Клинг, ни Браун не поняли ни слова. Затем перешел на английский — возможно, только ради них двоих да еще для группы молодых людей, собравшихся в большом, продуваемом сквозняками помещении. Мужчины молились, стоя на коленях посреди зала. За полупрозрачной съемной перегородкой Браун с Клингом увидели небольшую группу женщин-мусульманок с прикрытыми платками лицами.

Имам сказал, что молится за то, чтобы беспорядки на Ближнем Востоке не перекинулись сюда, в этот город, и без того познавший много несчастий. И еще за то, чтобы ни в чем не повинным и трудолюбивым слугам Аллаха не пришлось заплатить жизнью за поступки чуждых им людей, склонных лишь к разрушению…

Детективы догадались, что речь идет об израильтянах.

Имам молился, чтобы звезда на ветровом стекле убитого таксиста не стала знаком нового насилия.

— Глупо печалиться о наших потерях, — завершил он свою речь, — поскольку на все воля Аллаха. Лишь трудясь на благо всех мусульман мира, сможем мы понять истинное свое предназначение в жизни.

Мужчины дружно склонились и прижались лбами к бетонному полу.

Женщины за перегородкой сделали то же самое.

Звали имама Мохамед Адхам Акбар.

— Нам хотелось бы знать, — начал Браун, — были у мистера Аслама враги или нет?

— Почему вы задаете такой вопрос именно мне? — спросил Акбар.

— Но он молился в вашей мечети, — поспешил заметить Клинг. — Вот мы и подумали, что вы можете знать.

— Но почему у него должны быть тут враги?

— Враги у мужчин бывают повсюду, — вставил Браун.

— Только не здесь, в доме, куда приходят молиться. Хотите знать, кто враг Аслама, взгляните на ветровое стекло его машины.

— Но мы должны рассматривать все версии, не только эту, — возразил Клинг.

— Звезда Давида на ветровом стекле, этим все сказано, — заметил Акбар и пожал плечами. — Его убил какой-то еврей. Это же очевидно.

— Допустим, какой-то еврей мог совершить убийство, — кивнул Клинг. — Однако…

— Мог, — повторил имам, и в голосе его звучала насмешка.

— Но пока мы его не поймаем, никто не знает наверняка, верно? — заметил Клинг.

Акбар окинул его пристальным взглядом, и, помолчав, произнес:

— Насколько мне известно, у убитого не было врагов.

Пока Карелла и Мейер просыпались после восьмичасового сна, каждый в своей квартире, на улицы города выкатили таксисты, готовые отработать вечернюю смену — с четырех дня до двенадцати ночи. А когда детективы уселись за