Возвращение - смерть - Елена Юрская

Я посмотрела на него повнимательнее, продвинувшись от двери к окну. Так сказать - к дневному свету. Который, по мнению косметологов, лучше всего пририсовывал достоинства и недостатки внешнего облика. Виталий Николаевич был невысоким, лысеющим гражданином, решившим отпустить ежик хотя бы на бороде. Глубоко посаженные синие глаза выдавали в нем забитого интеллектуала, а впалая грудь свидетельствовала о неправильном питании, возможно - перенесенном рахите. Так или иначе, он не дотягивал до образа гея - одиночки, широко рекламируемого нашим телевидением. Я хотела бы надеяться, что поняла его неверно. Иначе мне нужно было срочно бежать отсюда. Бежать, пока моя трудовая книжка не упала в недра этого престижного борделя.

- Каким образом? - тихо спросила я.

- Сессией, - прошептал он и приложил палец к губам.

Я вздохнула спокойно и поделилась с ним заранее отрепетированной улыбкой, годящейся даже для королевы в изгнании.

- А к чему тогда такие меры предосторожности? - я слегка тряхнула волосами и присела на краешек стула, не дожидаясь особого приглашения.

- Это у нас местное. Внутреннее. Сейчас Мишин придет. Заведующий Мишин. И он все Вам объяснит. Может, пока чайку? А паспорт не прячьте. Не надо, - засуетился он, проследив за моей нежной попыткой снова нырнуть в сумку.

- Давайте чайку, - любезно согласилась я. И обвела взглядом помещение. Белые обои, пластиковые окна и вертикальные жалюзи свидетельствовали о росте академического благосостояния, о чем, я, впрочем, и так догадывалась. А вот столы можно и заменить - кривокосоколенно стоящие, с лопнувшим лаком, они олицетворяли и все худшее, от чего мы дружно решили отказаться. В правом углу висела календарная репродукция иконы Божьей матери, заботливо укутанная рушником, напротив - деревянный стенд с красными бумажными буквами, сложенными в магическую логорамму "График исполнительности". Я пожала плечами и решила не задавать глупых вопросов.

Мишин вошел на кафедру вместе со звонком. Он суетливо осмотрел комнату, меня, Виталия Николаевича, сел за стол, зачесал седые волосы и спросил:

- Ну?

- Никаких происшествий, - отрапортовал Виталий.

- А это-то и плохо. Затишье перед бурей. Темная ночь перед рассветом. М-да. А?..

- Крылова, - отрекомендовалась я. - Вам должны были звонить по поводу работы.

- М-, - снова задумчиво протянул он и почесал за ухом. Уши у него, надо сказать, были выдающиеся и отстояли от головы под углом девяносто градусов. Если бы он был птицей, то мог бы летать. Без помощи крыльев. М-да. И что Вы умеете делать?

Он вперил в меня два обесцвеченных временем глаза и вполне дружелюбно улыбнулся. Может быть новое поколение и выбирает пепси, но старое предпочитает пробки, которые и использует, чтобы, вставить себе зубы. Ах, я могла бы дать ему адресок, где из его улыбки сделали бы голливудское диво.

- Что Вы умеете делать? - снова спросил он, явно недовольный паузой.

Я решила проявить лояльность и не сообщать ему обо всех моих способностях и навыках. В конце концов - обо мне договаривались. И, кажется, не мыть здесь полы.

- Я - филолог. Разбираюсь в современной литературе. Диплом писала по американцам девятнадцатого века. Немного говорю по-английски.

- В нашей стране это Вам не понадобится.

- Что ж, вполне возможно. С нашими способностями - мы лучше подождем, пока мир выучит русский.

- Хорошо. Я могу Вам дать четверть ставочки для начала. По культурологии. Но работать придется на ноль-семьдесят пять. Иначе - не получится.

Интересная выходит картинка - приходит женщина по нужде, а её тут-же обдирают. Правда, для бедной я слишком вызывающе одета. Последний набег на полутурецкий магазин "Тарас" скушал мои сбережения, но того стоил. Мой ярко красный костюм отлично гармонировал с падающей листвой. Но Мишина раздражал. Я, пожалуй, явилась его воображению в виде лозунга "грабь награбленное".

- Вы согласны? - он наклонил голову и посмотрел на меня участливо. Палач любит свою жертву. А жертва - палача. Вот почему у нас такая любовь с государством.

- Нет.

- Напрасно. Вы должны понимать ситуацию. В нашем заведении работают многие уважаемые люди. Они пишут здесь диссертации, получают звания. Но у них так много забот. О нас с Вами, между прочим. Фамилия Удочкин Вам что-нибудь говорит?

- Олигофренка - не я, дебилка - тоже не я. Вам, например, что-нибудь говорит фамилия городского головы?

- А Сливятин? Слышали, надеюсь? Так вот, он тоже числится на нашей кафедре.

Сливятина я знала слишком хорошо. Он заведовал приватизацией и был большим другом моей последней семьи. Я просто не думала, что теперь он ещё и залезет в мой карман.

- Ну, хорошо. Я буду за них работать. А за деньгами ходить в их приемные. Так устроит?

- Мне кажется, Вы не хотите получить это место. Вы ведете себя слишком вызывающе.

Пожалуй, он и прав. Никак не могу привыкнуть к своему новому состоянию. Гордыня, как дрожжевое тесто, прет из меня, как только я попадаю в какие-нибудь слишком теплые объятия.

- Я хочу получить это место. Действительно хочу. Я даже буду писать за них методички.

- Хорошо. Хорошо. Меня зовут Владимир Сергеевич.

Отличное имя - теперь всех моих шефов зовут Вовами. Судьба коммунизма сделала круг и замкнулась на мне.

- Надежда Викторовна. Очень приятно, - я приподняла облегченный спортом зад от стула и сделала некое подобие книксена. Владимир Сергеевич остался доволен. Он даже причмокнул зубами.

- Пишите заявление. Сейчас соберутся наши дамы и мы посвятим Вас в наши проблемы. Сразу определитесь с дежурствами . У нас очень неспокойно.

- Противопехотные мины? - поинтересовалась я, но была погребена под обломками стула, который неожиданно почил в бозе, не предупредив родных и близких.

- Ну вот. Диверсия, - выдохнул Владимир Сергеевич и радостно потер руки.

Мне говорили, что свой творческий путь армейского запевалы он закончил в звании полковника. Долгое время жил в Казахстане. Был непритязателен, но обязателен. Он даже защитил диссертацию "Коммунистическая партия организатор вооруженных сил Средней Азии и Казахстана в 1953 - 1964 годах". В академия пришел из здания - в смысле из института марксизма-ленинизма, где все это собственно и происходило. Армейская выправка и взгляд на проблему чувствовались во всех его манерах. Но, по крайней мере, он знал, чего хочет.

- Где вы были, девочки. Звонок уже десять минут как? - шеф сдвинул брови и яростно наморщил лоб.

На кафедру явились три девицы. Причем только одна из них могла что-то обещать царю Салтану, потому как была детородного возраста. Две другие девочками считались только при большом приближении к Мишину. И почему я такая злая?