Искатель, 1998 №3 - Игорь Христофоров

Оно было уже черным от щетины. Казалось, что скоро она начнет прорастать и на лбу.

— Я? — вслушался в свои ощущения Санька.

В том, что промелькнуло за секунду и что называлось ночью, жила какая-то мертвецкая чернота. Сны если и были, то, скорее всего, хлипкие, невнятные, тут же утонувшие в уже знакомой черноте. Санька даже в туалет не вставал. Судя по шее и лицу, вода, выпитая вечером, вышла густым южным потом. Курорт выгонял из попавших на его территорию тел воду, чтобы жажда мучила их еще сильнее.

Облизнув пересохшие, похожие на бумагу, губы, Санька обернулся к посвистывающему белому холмику.

— Может, Виталий, что слышал?

— Бесполезняк, — ответил за хозяина холмика Игорек. — Он как-то на гастролях перед выходом на сцену заснул прямо под выступление металлистов. А уж там такой грохот стоял, будто землетрясение началось…

— Вот гадство, и я ничего не слышал! — сел на свою кровать Андрей. — Какие у нас свидетели?! Олухи мы, а не свидетели, — и тут же вздрогнул от стука в дверь.

Три головы одновременно повернулись в одну сторону.

— Я так и знал? — объявил Андрей. — Это хохма? Ну, я сейчас этому Эразму-маразму рожу начищу?

Вскочив, он бросился к двери.

Санька шагнул влево. Щупленький Андрей с перекосившейся на спине белой майкой и едко-красными трусами, за секунды воплотившись в нечто решительное и диктаторское, на котором уже и майка ощущалась не как майка, а как форменный армейский китель, щелкнул замком и рванул на себя дверь. И тут же из монолита превратился в кусок ваты.

— Ой, девушка, извините, ради Бога извините? — как-то резко свернулся он весь, захлопнул дверь перед носом Нины и забегал по комнате. — Оденьтесь, волки, вчерашняя девка из оргкомитета пришла? Виталька, вставай?

Впрыгнувший в джинсы Игорек с яростью пекаря, разминающего тесто, стал качать белый холм. Розетка тут же перестала свистеть. Холм помолчал-помолчал и все-таки огрызнулся:

— Уро-оды, дайте поспать… Вы же знаете, что это мне для здоровья нужно…

— Ладно. Пусть лежит пока, — решил Андрей. — Только не раскрывайся. Баба пришла…

— Здравствуйте, товарищи? — озвучила свое появление в комнате Нина, когда Андрей все же решил открыть дверь.

— Зра-а… а-а… а-а… — вразнобой ответили все трое.

За их спинами опять начала насвистывать что-то ритмичное розетка. Выходило похоже на танец маленьких лебедей Чайковского.

— У вас чайник закипел, — не угадала Нина.

— Выключи, — приказал Игорьку Андрей.

Спрятав руку за спиной, он снова помесил тесто. Белый холм лягнулся ногой и попал Игорьку по левому бедру.

— Ой-йо, — не сдержал он боль.

— Горячий? — пожалела «ожегшегося» Нина.

— Не очень, — ответил за всех Андрей. — Проходите. Присаживайтесь.

Стула в комнате не было. Его роль Андрей доверил трем чемоданам, сложенным один на другой.

— Спасибо, — отказалась Нина. — Вы — менеджер группы?

— Да. Вроде как бы.

— Вам нужно к десяти ноль-ноль подъехать в оргкомитет и пройти регистрацию.

— Это далеко?

— В центре города.

— А Приморск — большой город?

— Для меня — большой. Для вас, наверное, маленький.

— После Москвы даже Париж — маленький, — с видом знатока пояснил Игорек.

Санька что-то не помнил, чтобы бас-гитара когда-нибудь посещал Париж. Может, во сне?

— У входа в гостиницу будет стоять автобус. Вчерашний. В девять тридцать отъезд. Попрошу не опаздывать. У вас пятеро членов группы?

— Да! — вскрикнул Игорек. — Пятеро!

— Захватите документы на всех.

Вчера Нина была в синем, а сегодня — в сером. Костюм — двубортный пиджак и удлиненная юбка — делали ее еще более похожей на учительницу. Такие девушки не умеют ни танцевать, ни громко смеяться. Рядом с ними воротит скулу от тоски. Но из них всегда получаются хорошие мамы.

На левой стороне груди у Нины, прямо на кармашке пиджака, висела пластиковая визитка. На ней было нарисовано что-то типа рога изобилия, красивые ровные буквы красного цвета образовывали рядом с рогом надпись «Голос моря», а под всем этим великолепием скромненький черненький шрифт объявлял имя и фамилию хозяйки документа: Лучникова Нина.

— Какие документы? — обернулся Андрей к тумбочке.

На ней все такой же постмодернистской композицией лежали комком джинсы, шапочка и черные очки.

— Паспорта.

— Всех пятерых?

— Конечно, всех.

Андрей не умел смотреть сквозь ткань. Но сейчас ему очень хотелось увидеть, оставил ли хохмач Эразм паспорт в кармане джинсов или забрал с собой, чтобы породить еще один прикол. Почему-то сильнее всего представлялось, что паспорта внутри композиции из трех вещей нет.

— У вас опять чайник закипел, — заботливо проговорила Нина.

С ее слухом нужно было петь в ансамбле, а не работать в роли скучной канцелярской дамы.

— Отключим, — пообещал Андрей.

— До свидания, товарищи, — сказала одному Саньке Нина, и он вдруг почувствовал, что у нее нужно о чем-нибудь спросить. Хоть о погоде.

Он вышел следом за Ниной из комнаты, обернулся и, строго сведя брови у переносицы, заставил Андрея закрыть за ними дверь.

Когда он вернулся примерно через десять минут, розетка уже не свистела. Изобретатель нового музыкального инструмента сидел на кровати с очумелым лицом. Казалось, что он не спал несколько суток.

— Ты ничего ночью не слышал? — вел допрос Андрей.

Костюм сафари цвета осветленного хаки неплохо подходил к его пыточной роли. А слипшиеся в дреме глаза Виталия делали его похожим на аборигена, не понимающего язык пришельца.

— А уже утро? — спросил он и посмотрел на Саньку, будто только он один знал правильный ответ.

— Нет. Уже вечер. Закат солнца вручную! — огрызнулся Андрей.

— Значит, так, — произнес Санька слово «так» тоном старшины роты, никогда не сомневающегося в своей командной правоте, — в милицию сообщим о факте исчезновения Эразма не раньше полудня…

— А надо вообще сообщать? — испуганно спросил Игорек.

— Надо! Но только после того, как я вернусь… Кстати, он паспорт оставил?

— Да, — радостно сообщил Андрей. — На месте. В кармане джинсов.

— Значит, панику пока не поднимаем. Я вернусь — примем решение…

— А мне это… ехать на регистрацию? — уже на правах подчиненного поинтересовался Андрей.

Он только теперь ощутил, что выполнять команды легче, чем их отдавать. Не нужно напрягать извилины.

— Обязательно ехать. Раз ввязались в бой, надо драться до последнего…

СТО ОЧКОВ ДЛЯ СИНЕГО БЛЭЙДЕРА

Курортников в этой части набережной было до удивления мало. Видимо, проиграв в какой-то момент битву за серые сто десять — сто двадцать метров асфальта, они ушли греть свои мясистые тела в другое место. А победители — роллеры — с неистовством людей, которым платили за это бешеные деньги, утюжили и утюжили кусок набережной коньками.

Санька застал их в тот момент, когда джинсовые парни и девчонки