Искатель, 1998 №3 - Игорь Христофоров

— Здрасьти, — под удар чемоданов по асфальту поздоровался с девушкой Санька.

— Наверное, с этим рейсом только ваша группа прилетела, — грустно сообщила она.

Видимо, если бы все участники конкурса прибыли в Приморск на одном самолете, ее счастье не имело бы предела.

У девушки был высокий, по-учительски выпуклый лоб, совсем не модная прическа и совершенно немодная одежда. В таком платье из крепдешина — синее, в крупный белый горох — можно было выйти на улицы города в середине шестидесятых, и никто бы на него не обернулся. Вдобавок ко всему лицо у девушки не хранило на себе прикосновений помады, пудры или туши, и Санька, удивившись больше всего тому, что длина ее светлых ресниц как раз и не подчеркнута тушью, самым распространенным женским атрибутом обольщения, почему-то решил, что имя у нее должно быть соответствующим: или Фрося, или Алевтина.

— Санька, — протянул он красную ладонь.

— Нина, — положила она на нее свои подрагивающие пальчики.

Он подержался за ее холодную кисть ровно столько, сколько нужно, чтобы не вызвать недоуменный взгляд, и снова перешел на намеки:

— Солист.

— Что? — не расслышала она под нудный женский голос, объявляющий отлет их борта уже в Москву.

— Я говорю, я — солист. А вы?

— Я из оргкомитета конкурса. Технический работник.

— Это как?

— Обеспечиваю доставку конкурсантов в гостиницу.

— Номера «люкс»?

Краснота рывком вернулась на ее щеки. Она подумала о чем-то своем и все-таки не решилась ответить. В «люксы» ехали отдыхать такие, как Витя-красавчик. Для никому не известных музыкантов хватало и трех звезд.

— Вы из Приморска родом? — пытался расшевелить ее Санька.

— Почти.

— Это как?

— Тут поселок рядом есть. Я там живу.

— Везет. Всю жизнь — на курорте!

— Это для отдыхающих курорт. А я, бывает, что за сезон ни разу и в море не искупаюсь…

— А вот когда все приедут и некого будет встречать, вас уволят?

— Почему же? Я же технический работник.

— То есть без вас конкурс развалится?

— Не развалится, — с учительской строгостью ответила она и наконец-то опустила транспарант.

Даже сейчас, поздним вечером, под дыхание морской прохлады, в полумраке спасительной тени Приморск ощущался чем-то жарким, парким и сонным. Сразу захотелось пить, хотя жажды в общем-то не было. Просто, видимо, Приморск любил заставлять людей пить. Что угодно. Одним хватало воды, других тянуло к вину.

— А вот и мы! — озвучил свой приход Андрей.

На нем висело все остальное, что еще оставалось на транспортной дорожке. Долговязый Эразм грел руки в бездонных карманах джинсов. Его единственный груз — его же гитара — пряталась в чехле за спиной и напоминала ружье.

— Девушка, а в Париже этой весной вы не были? — смешно подергивая носом на каждом слове, спросил Эразм.

— Товарищи, следуйте за мной! — неожиданно громко объявила Нина.

Все и так уже стояли в трех метрах от нее. Митинговая громкость не требовалась. Может, она хотела растормошить Игорька и Виталия, скрепленных одним проводом. Они стояли, отвернувшись от всех, и поедали глазами девушек в купальниках, сидевших за столиком придорожного кафе на той стороне улицы и эротично поедавших мороженое. За соседним столиком сидел парень в серой майке и тоже улыбался, глядя на бойких девушек. Когда одна из них задержала белый брикет дольше обычного во рту и, медленно вынув его, с замедленной старательностью облизнула губы, Игорек и Виталик одновременно крикнули: «Й-йеа!», и правая ладонь одного из них хлопнула по левой ладони другого. В эту минуту они уже казались не сиамскими близнецами, а единым существом.

— Автобус ждет нас на стоянке за вокзалом! — напомнила о своей начальнической роли Нина.

— А вы случайно не работаете по совместительству старшиной роты? — сдвинув очки к кончику носа, поверх них посмотрел на голосистую девочку Эразм.

Из-за его долговязой фигуры, которую и без того удлиняла черная майка с пижонистым V-образным вырезом у горла, вылетел кто-то синий и жадно, затравленно дышащий.

— Вы того… артисты? — спросил он и облизнул губы быстрым язычком.

— Чего? — обернулся на него Андрей.

— «Мышьяк»?

Теперь уже парень говорил только с Андреем. Другие для него не существовали.

— Ну, «Мышьяк»…

— Из Москвы?

— Да. Из Москвы. А есть «Мышьяк» из Тамбова?

Парень странно подвигал туда-сюда ногами, и Санька только теперь увидел, что он не весь синий. Кроме действительно синих майки, джинсов по колено и бейсболки на загорелой до меди голове его ноги утяжеляли оранжевые ботинки с роликовыми коньками. Как и положено любому продвинутому роллеру, на парне чернели наколенники, налокотники и перчатки без пальцев. На правой руке они были сжаты в кулак.

— Автограф, что ли, дать? — презрительно посмотрел все так же поверх черных кружков Эразм.

— Это — вам, — сунул роллер что-то в руку Андрею и, задом отъехав от него, резко развернулся, нагнулся и, по-конькобежному размахивая руками, понесся вдоль здания аэропорта.

— Фэн, что ли? — сверху прогудел Эразм.

— Не по-хо-же, — почему-то по складам ответил Андрей.

Морщины на его лбу собирались все гуще и гуще. Так сбиваются в кучу мутные облака, чтобы превратившись в тучу, хлестнуть яростным ливнем.

— Ты его лицо запомнил? — повернулся Андрей к Саньке.

Тому стало жалко лоб барабанщика. От такого сжатия он должен был ныть и болеть.

— Пацана, что ли?

— Ну, не меня же!

— Вообще-то нет. Ботинки запомнил. Оранжевые.

— А вы?

Сиамские близнецы-плеерщики стояли к ним все так же спинами и смотрели живое кино про девиц, поедающих мороженое. Все звуки мира для них сосредоточились в наушниках. Они и головами-то раскачивали одновременно. То влево, то вправо. Будто делали зарядку от остеохондроза.

— У него на бейсболке «Даллас» написано, — вставил Эразм. — А зачем он тебе сдался?

— На, — передал Андрей записку Саньке.

— Это он тебе дал?

— Да читай ты! Про себя только.

«Граждане-товарищи из группы «Мышьяк»! Настоятельно советую всем вам свалить из Приморска и больше здесь не возникать. Лабайте по подвалам в Москве и сюда не суйтесь. Если завтра до полдня не слиняете, вам всем кранты! Пацаны».

Листок был из школьной тетради по математике. Буквы нарисованы по-печатному, но вкривь да вкось. И ни одной ошибки. Пацаны так писать не умеют.

— Значит, не запомнил?

Сощурившись, Андрей пытался сам хоть что-то вспомнить, но ничего, кроме обшелушившегося носа парня перед глазами не возникало. И еще — пальцы. Мокрые, словно только что мокнутые в воду.

— Нет, — упрямо повторил Санька, и его вдруг встряхнуло. — Ботинки. На каждом из них не по четыре колесика, а по два. Средние на обеих ботинках сняты…

— Ну, и что? — прогудел Эразм.

— А то, что это четыре колеса!

— Серьезно? — забрал назад записку Андрей.