Тайна Мэри - Грейс Ливингстон Хилл

– Но как она могла испариться?

– Мне это совершенно непонятно. В комнате, где она сидела, три двери; одна ведет в кабинет, где работаю я, а две другие – в коридор; одна выходит в боковую часть здания, а вторая – к грузовому лифту. Мы обыскали все здание и не нашли ни следа этой девушки. Признаться, я очень обеспокоен.

– А зачем ей было уходить? – Девушка задала этот вопрос с нейтральным любопытством, как и полагается в разговоре с малознакомым человеком.

– Даже не представляю, – задумчиво ответил старый судья. – Она выглядела вполне здоровой и счастливой, пришла ко мне по делу и совершенно добровольно. Сразу после ее исчезновения в кабинет вошли двое мужчин и стали спрашивать о ней. У одного было умное лицо, но жестокий и упрямый взгляд; другой показался мне очень красивым, но неприятным. Не обнаружив молодой женщины, он сказал, что заберет ее шляпку, но я уже распорядился ее унести. Откуда мне было знать, что этот человек – ее друг или родственник? Я намерен сохранить шляпку до тех пор, пока хозяйка за ней не вернется. Признаюсь, случившееся меня очень расстроило.

– Думаете, с ней произошло что-то плохое? – спросила девушка.

– Сложно представить, что могло случиться с ней за столь короткое время, и все же это очень странно. Моя дочь была примерно того же возраста, когда умерла, поэтому посетительница никак не выходит у меня из головы. Когда я увидел вас в дверях, я опешил; решил, что это она. Если мне удастся ее отыскать, я намерен расследовать ее дело. Мне кажется, этой девушке нужен друг.

– Уверена, она будет счастлива иметь такого друга, как вы, – ответила девушка, и ее взгляд согрел сердце судьи, вызвав в нем восхищение.

– Благодарю, – мягко ответил он, – вы очень добры. Но, возможно, она уже нашла друга лучше меня. Я очень на это надеюсь.

– Или такого же доброго, – тихо предположила девушка.

Разговор перешел на общие темы, и несколько секунд девушка не поднимала головы. Но юноша, сидевший справа от нее, не пропустил ни слова из предыдущей беседы и размышлял об услышанном, не обращая внимания на историю, которую начала рассказывать миссис Блэкуэлл.

Дамы вышли из-за стола, и хотя Данэм очень ждал этого момента, чтобы поговорить с судьей, от которого, возможно, зависела его будущая карьера, он невольно пожалел, что не может проследовать за своей спутницей в другую комнату. Теперь он не сомневался, что его новая знакомая справится со своей ролью, но ему хотелось быть рядом, наблюдать за ней, изучать и попытаться лучше ее понять в надежде разгадать ее загадку, которая с каждой минутой казалась все более запутанной.

Когда она направилась к выходу, он проследил за ней взглядом, а хозяйка дома, задержавшись у его стула, прошептала:

– Неудивительно, что вы так к ней привязаны. Она очаровательна. Но позвольте нам украсть ее у вас на несколько минут. Обещаю, у вас еще будет возможность пообщаться.

Тут неожиданно и вопреки себе молодой человек, несмотря на весь свой опыт и самообладание, залился краской и обрадовался, когда дверь за миссис Боуман закрылась.

Мисс Ремингтон уверенно зашла в салон, но ее сердце трепетало. Наступил момент настоящего испытания. Она перебирала в уме безопасные темы разговоров и инстинктивно потянулась к жене судьи, надеясь найти у той защиту. Однако к ней тут же подскочила хозяйка и присела рядом на чиппендейловский стул.

– Моя дорогая, я так рада, – заговорила она. – Какое счастье, что вы оказались у меня! Скажите, давно вы знакомы с Трайоном?

Девушка перевела дыхание и собралась с мыслями. Она робко заглянула в любопытные глаза миссис Боуман, и на ее лице промелькнуло легкое лукавство.

– Пожалуй… – ее колебание казалось естественным, и миссис Боуман решила, что ее гостью и Трайона связывает нечто особенное. – Пожалуй, не очень давно, миссис Боуман; по крайней мере, меньше вашего. – Она обаятельно улыбнулась.

– Ах, хитрое дитя! – воскликнула женщина и шутливо похлопала девушку веером по округлой щеке. – Вы, наверно, познакомились, когда летом он ездил за границу?

– О нет, что вы! – девушка невольно рассмеялась. – Нет, это случилось уже после его возвращения.

– Значит, в Адирондакских горах, – продолжила допрашивать ее миссис Боуман. – Вы были в… – Но девушка ее прервала. Она не могла обсуждать Адирондакские горы, но увидела в противоположном углу рояль, и у нее возникла идея.

– Мистер Данэм сказал, что вы хотели, чтобы я сыграла для вас, ведь ваша подруга, которая играет на пианино, не пришла. Я с радостью возьму это на себя. Что вы любите? Серьезные или веселые пьесы? Шопена, Бетховена или что-то более современное?

Миссис Боуман почувствовала, что перед ней музыкальный талант, и, желая порадовать своих гостей, воодушевленно воскликнула:

– Как же вы любезны! Я не осмеливалась вас просить; Трайон сомневался, захотите ли вы мне помочь. Пожалуй, начать можно с серьезной пьесы, а потом, когда придут мужчины, перейдем на веселые. Автора выбирайте сами, хотя я большая поклонница Шопена.

Не говоря ни слова больше, девушка тихо подошла к роялю и села. Первые несколько минут она небрежно перебирала клавиши, будто те были ее старыми друзьями и она заново с ними знакомилась. Потом она заиграла ноктюрн Шопена. Она касалась клавиш уверенно, но мягко, а звук, который извлекала из инструмента, напоминал колокольчик, и небольшая компания дам, собравшихся в салоне, сразу догадалась, что перед ними музыкант, мастерски владеющий своим искусством. Грациозная фигура девушки, ее прелестная головка и волосы, уложенные простыми волнами, производили еще более приятное впечатление, когда она вот так сидела за роялем и управляла сложными гармониями. Даже миссис Блэкуэлл перестала обмахиваться веером, заинтересовалась и, наклонившись к миссис Боуман, прошептала: «Какая чудесная девушка. И какую красивую пьесу она выбрала». Миссис Блэкуэлл была женщиной заурядной, старомодной, но добродушной.

Щеки миссис Паркер Боуман порозовели, а глаза засияли. Она уже планировала, как никому не отдаст свое новое приобретение и будет хвастаться им подругам. Больше всего на свете она любила придумывать новые развлечения для своих гостей.

– Мы заставим вас играть, пока вы не рухнете без сил, – восторженно провозгласила она, когда умолк последний скорбный, плачущий, тихий аккорд. Прочие дамы забормотали «чудесно! чудесно!» и одобрительно зашептали.

Девушка улыбнулась и заиграла вальс Шопена; она играла громко, и те, кто хотел пошептаться, могли спокойно это сделать, не боясь, что их услышат. После этого пианистка блестяще исполнила сонату Бетховена.

С первыми нотами «Каменного острова» Рубинштейна, утонченного музыкального портрета, в комнату зашли джентльмены.

Трайон Данэм поговорил со знаменитым судьей, как