Тайна Мэри - Грейс Ливингстон Хилл

– Напомню, – сказала она, – что мой покойный брат лежал вот здесь совсем недавно, – и она указала на середину комнаты. Это напоминание прозвучало будто обвинение стоявшему перед ней мужчине. Он отступил, как если бы в этот момент в комнату вошел шериф, непроизвольно глянул туда, где совсем недавно стоял гроб, нервно рассмеялся, затем снова собрался.

Девушка набралась смелости. Ей удалось сдержать его сейчас, но сможет ли она удерживать его и дальше?

– Подумайте сами! – сказала она. – Его только что похоронили, и разве можно говорить о любви в той же комнате, откуда вынесли его гроб? Пожалуйста, дайте мне побыть какое-то время одной. Я не могу сейчас ни говорить, ни думать. Вы же знаете, мертвых следует уважать, – она с мольбой смотрела на него: отчаяние придавало ее игре достоверность. Она словно пыталась усмирить льва или безумца.

Он был восхищен – ох, умна! Он уж было собрался возразить ей, высмеять ее, потому что вспомнил, какой взгляд был у ее брата за мгновение до того, как он выстрелил в него, однако в ее просьбе ему послышалось и обещание. Да, эта не из тех девиц, которых легко завоевать. Будет стоять на своем, и, может, даже и лучше дать ей время поупрямиться. Такая игра куда интереснее.

Она увидела, что ее трюк срабатывает, и задышала свободнее.

– Уходите, – произнесла она с намеком на улыбку. – Уходите. На время, – и снова попыталась улыбнуться.

Он шагнул вперед с намерением обнять и поцеловать ее, но она резко отступила и вытянула вперед руки, отстраняясь.

– Я же сказала, сейчас вам лучше уйти. Ступайте, ступайте, а то я никогда больше не стану с вами разговаривать.

Он глянул в ее глаза и почувствовал в ней силу, которой не мог не повиноваться. Он угрюмо отошел к двери.

– Однако, Бесс, так с друзьями не поступают, – сказал он с укоризной. – Я пришел, чтобы позаботиться о тебе, сказал, что люблю тебя, что хочу быть с тобой. У тебя никого другого нет…

– Замолчите! – вскричала она трагическим голосом. – Неужели вы не понимаете, что так нельзя? Брат только что умер. Мне нужно время, чтобы его оплакать. Этого требуют приличия!

Теперь она стояла, прислонившись к двери кладовки, в которой лежали два пистолета, и за спиной нашаривала деревянную щеколду.

– Вы совсем не уважаете мое горе. – У нее перехватило дыхание, она прикрыла рукой глаза. – Как я могу вам верить, если вы совсем меня не слушаете?

Это остановило мужчину. Он был покорен тем, что она вот-вот расплачется – надо же, что-то новенькое, трогательная слабость. Очаровательно!

– И как долго прикажешь ждать? – сдался он.

Она почувствовала такое отчаяние, что не могла вымолвить ни слова. О если б она осмелилась выкрикнуть ему прямо в лицо: «Вечность!» Если б она могла добраться до пистолетов и выстрелить – это был бы самый меткий выстрел на всем Тихоокеанском побережье. И самый безумный.

Она прижала пальцы к вискам в попытке что-то придумать. Наконец и она сдалась:

– Три дня.

Он тихо выругался и грозно сдвинул брови. Она вздрогнула, поняв, каково это будет – оказаться всецело в его власти. Он натешится ею и выбросит прочь. Или просто убьет, когда она ему надоест! Жизнь в горах научила ее распознавать зло.

Он снова приблизился к ней, и ей показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Выпрямившись, она холодно произнесла:

– А сейчас вам следует уйти, и не думайте возвращаться по крайней мере до завтрашнего вечера. Идите!

И она улыбнулась ему – открыто, смело. Как ни странно, он отступил и уже в дверях повернулся и спросил:

– Можно поцеловать тебя на прощание?

Она непроизвольно вздрогнула, но протестующе выставила руки и, покачав головой, опять с улыбкой произнесла:

– Нет, не сегодня!

Он ушел, вроде бы поняв ее, но явно недовольный. Она уже было решила, что все кончено, но услышала его шаги со двора – он снова направлялся к дому. Она метнулась к порогу, чтобы встретить его: нельзя позволять ему снова войти! Ну почему она сразу не заперла за ним дверь? Она застыла на пороге, а он уже было занес ногу, чтобы этот порог переступить. Сейчас, в ярком солнечном свете, она ясно видела, какое коварное у него лицо.

– Ты сегодня ночью будешь совсем одна.

– Я не боюсь, – спокойно ответила она. – Никто меня не потревожит. Разве вы не знаете, что в первую ночь после похорон дух человека является в свой дом? – она чуть было не произнесла «убитого человека».

Это была ее последняя отчаянная попытка.

Стоявший перед ней вздрогнул и нервно оглянулся.

– Тебе лучше сегодня уйти отсюда со мной, – сказал он, отступая от входа.

– Солнце садится. Вам пора, – произнесла она величественно, и он взобрался на свою резвую лошадь и ускакал по горной дороге.

Она глядела вслед его силуэту, четко вырисовывавшемуся на фоне кроваво-алого солнечного диска, который опускался все ниже и ниже. Она видела обвислые поля его шляпы, видела мускулистый торс, когда он обернулся посмотреть на нее, все еще стоявшую на пороге. Он и сам не мог понять, почему вот так уехал, однако уехал – и хмурился всю дорогу. Ну ничего, злобно подумалось ему, он еще вернется.

Наконец он исчез вдали, а девушка подняла глаза к небу, на котором уже показалась призрачная бледная луна. Она осталась одна.

Продолжение читайте в книге Грейс Левингстон Хилл «Девушка из Монтаны»