Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

Бертран громко сглотнул, бросив на бонбоньерку полный подозрения взгляд, словно та могла наброситься на него со стола.

— Дьявол… А ведь вы умеете испортить аппетит, — проворчал он, вытирая пальцы носовым платком.

Инспектор подошёл к двери, распахнул её и рявкнул в коридор:

— Буайе! Ко мне, живо!

В кабинет вбежал запыхавшийся помощник.

— Возьми эту упаковку. — Бертран брезгливо сдвинул её на край стола, стараясь не касаться шоколада. — И немедленно тащи в лабораторию. Пусть химики разложат эти трюфели на молекулы и проверят на яды. И чтобы ни крошки не съели по дороге! Исполнять!

Помощник схватил коробку и умчался. Инспектор тяжело выдохнул, упал на стул и закурил новую сигарету.

— Так, на чём мы остановились? — спросил он, пытаясь вернуть невозмутимый вид.

Ардашев отложил протокол и принялся пристально рассматривать приложенные снимки. Изучив их, он поднял глаза на инспектора и спросил:

— Тело ещё в Ницце?

— Нет, отправили в Вену родственникам в свинцовом гробу два дня назад. Австрийское консульство взяло на себя все расходы.

— Послушайте, инспектор. А вы заметили огромную бабочку справа на спинке скамьи рядом с трупом?

— Бабочку? — удивлённо приподнял бровь полицейский. — Дайте глянуть?.. Ну да, сидит какое-то насекомое. А что?

— Странно, что она не вспорхнула, когда снимали. Зажгли магний, а она не испугалась огня. А ведь эти робкие создания мгновенно взлетают.

— Я не думаю, что стоит обращать внимание на подобные пустяки: бабочки, стрекозы, комары… Простите, но мне надо бежать к префекту, — проговорил Бертран извиняющимся тоном.

— Прошу прощения, что задержал вас. Но скажите, где я могу вас найти в случае необходимости?

— Рю де Лепант, семнадцать. Служебная квартира. Но лучше телефонируйте в комиссариат, здесь меня легче застать. Просто попросите соединить со мной.

— Отлично. Спасибо вам. Теперь у меня есть прекрасная завязка для романа.

— До встречи!

— До встречи, инспектор!

Закончив разговор, Клим покинул полицейское царство. Оказавшись на улице, он достал из жилетного кармашка серебряные часы «Qte Сальтеръ». До ужина, подаваемого согласно правилам отеля с семи до девяти вечера, оставалось ещё достаточно времени, чтобы совершить небольшую прогулку до гостиницы, вдыхая солёный воздух.

Солнце уже подходило к горизонту, но город ещё не погрузился в полную темноту. Высокие пальмы вдоль набережной замерли, их силуэты чётко вырисовывались на фоне угасающего неба. Ницца казалась городом-картиной, где каждая деталь передавала безмятежность и красоту. Клим шёл неторопливо, наслаждаясь променадом. Мысли о баронессе фон Штайнер уступали место созерцанию средиземноморских красот.

Добравшись до отеля, он поднялся в номер, привёл себя в порядок и спустился в ресторанную залу, наполовину занятую постояльцами. Мягкий свет газовых рожков отражался в хрустале и полированном дереве. Ардашев окинул взглядом столики и тут же заметил Ленцев. Они стояли чуть поодаль, раздумывая, куда бы сесть. Он направился к ним.

— Добрый вечер, Альберт Карлович и Вероника Альбертовна, — приветствовал Клим новых знакомых.

Профессор обернулся, и его лицо озарила приветливая улыбка.

— А, Клим Пантелеевич! Какая чудесная встреча! — воскликнул он. — Мы как раз прикидывали, где бы расположиться. Не составите нам компанию? Трапезничать в одиночестве на чужбине, право, тоскливо.

— С превеликим удовольствием, — согласился Ардашев. — Мне и самому не хотелось бы проводить сей отрезок дня в одиночестве.

Они выбрали столик у большого окна. Через стекло был виден багровый закат, догорающий на горизонте, точно прощальный поклон уходящего дня. Море прежде лазурное приобрело таинственный свинцовый оттенок, а по небу протянулись длинные сиреневые полосы.

Официант тут же подал меню.

— Сегодня у нас крем-суп из спаржи, затем жареная куропатка с яблоками и брусничным соусом и на десерт — клубничное парфе, — любезно объявил ресторанный лакей.

— Отлично, — кивнул учёный. — А из вин что посоветуете? К птице, пожалуй, что-нибудь красное, но не слишком тяжёлое.

Ардашев тут же включился в беседу.

— Если позволите, Альберт Карлович, я бы посоветовал божоле. Его лёгкость и фруктовый букет прекрасно дополнят вкус дичи, не перебивая нежности мяса. Или, если есть выбор, можно рискнуть с молодым бордо, но только если оно подано слегка охлаждённым.

Светило психиатрии и Вероника переглянулись многозначительным, одобрительным взглядом.

— Божоле, месье, — проговорил учёный, обращаясь к официанту, — бутылку. И пусть оно будет охлаждённым. И к десерту — мазагран.

Официант принял заказ и удалился.

— Простите, Альберт Карлович, а что такое мазагран? — поинтересовался Клим.

Ленц улыбнулся и откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь возможностью блеснуть эрудицией.

— О, голубчик мой, это не просто напиток, это настоящий символ нашей эпохи! — с воодушевлением начал он. — Удивительно, что он прошёл мимо вашего внимания. Представьте себе: свежесваренный, обжигающе крепкий кофе, который выливают прямо на колотый лёд, добавляют немного чистой воды, ломтик лимона и… — профессор сделал многозначительную паузу, — добрую порцию превосходного коньяка. Подают его обычно в особых высоких бокалах из толстого стекла или фарфора, напоминающих кубки на ножке. Пьётся изумительно, освежает ум и бодрит неимоверно!

— Звучит весьма интригующе, — учтиво кивнул Клим. — Смесь льда, кипятка и благородного спиртного… Чья же это фантазия? Откуда столь экзотическое название?

— Из раскалённых песков Алжира. У этого зелья суровое, военное прошлое. Дело было зимой тысяча восемьсот сорокового года. Французы тогда устраивали колониальные экспедиции, покоряя дикие земли. И вот, представьте себе крошечную крепость в алжирском городе Мазагран. В ней заперты всего сто двадцать два бойца десятой роты Африканского батальона под командованием отважного капитана Лельевра. А вокруг стен — тысяча двести свирепых воинов местного халифа! Силы несоизмеримы, один к десяти!

— И они выстояли?

— Выдержали почти четыре дня непрерывной и жестокой осады! И не просто выдержали, а отбили цитадель, обратив врага в бегство, — торжественно провозгласил Ленц. — Вся Франция тогда гудела об этом подвиге. Но вместе с победными реляциями до парижских салонов дошла и легенда. Говорили, что истощённые солдаты поддерживали силы именно этим составом. Обычной воды не хватало, и они смешивали горячий кофе с холодной жидкостью, добавляя туда лимон и то горячительное, что удавалось найти в запасах. Вернувшись на родину, герои привезли этот рецепт с собой. Вскоре напиток вошёл в моду среди столичной публики и был назван в честь той самой героической обороны — мазагран.

— Выходит, мы сегодня будем пить за стойкость осаждённых?

— Именно так. За победу, выдержку и за несокрушимую крепость духа. Качества, которые нынче в большой цене.

Вскоре на столе возникли закуски — небольшие паштеты и тарелка свежих оливок. Затем принесли крем-суп из