Медовый месяц под прицелом - Марина Серова

— А тогда я еще не знал об этом. Думал, что хочу памелу, но ты неправильно ее почистила, вот я и передумал.

Пообщавшись наедине с ребенком меньше суток, я поняла, что работа воспитателя детского сада или гувернантки куда сложнее моей. Я-то хоть могу дать кому-нибудь в морду, если меня сильно достанут, — все-таки хоть небольшая, да разрядка. А как стукнуть ребенка, причем чужого, если он у тебя уже сидит в печенках и стоит поперек горла, фигурально выражаясь, а общаться вам предстоит еще довольно долго?

Я насыпала хлопьев в тарелку и пододвинула ее Егору. Он вопросительно посмотрел на меня.

— Что еще?

— Во-первых, это не моя тарелка, а папина, а во-вторых, я люблю с молоком, которое стоит в холодильнике на дверце. Холодное мне нельзя, поэтому его надо погреть, но не перегреть.

Я послушно выполнила все пожелания мальчика.

— Теперь порядок, — наконец-то соблаговолил одобрить мои действия Егор.

Я с облегчением опустилась на стул. Первый этап был пройден. Сколько ждет меня впереди, одному богу известно. Нет, ни за что на свете не заведу собственных детей. У меня и так работа достаточно нервная. Маленького монстра, пусть даже одного и родного, я не вынесу.

— А почему не ешь? — заботливо поинтересовался Егор.

— Расхотелось что-то.

— Так нельзя. Завтракать надо обязательно, не то получишь глистов, как мой папа, — объяснил мне ситуацию Егор.

— У твоего папы глисты? — удивилась я.

— Да, постоянно жалуется, что у него болит желудок.

— А-а-а, ты, наверное, хотел сказать, что у Никиты Андреевича гастрит? — догадалась я.

— А я так и сказал. Я вот поражаюсь. Папа — владелец ресторанов, а нормально поесть не может, — философски заметил Егор.

— Да, действительно парадокс, — поддержала я мальчика.

— Пара чего? — не понял Егор.

— Да не пара, а парадокс, слово такое есть. Понимаешь?

— Нет, — серьезно сказал Егор. — Терпеть не могу, когда вы, взрослые, употребляете всякие непонятные слова, если можно обойтись и без них.

Я сочувственно посмотрела на мальчика. Мне нравился этот малыш, несмотря на его вредность, которая плескалась через край. Но его тоже можно было понять. Он все-таки отстаивал свою территорию.

Я налила себе чашку кофе. В чудо-холодильнике, в котором, как я уже убедилась, можно найти все, что угодно, откопала копченую колбасу. Сделала себе аппетитный бутерброд и присоединилась к Егору. Заканчивали завтрак мы в полной тишине. Я наслаждалась этими минутами затишья, потому что знала: по всем правилам, скоро разразится буря.

— Спасибо, что не дала мне умереть с голоду, — добренький Егорка решил все же отблагодарить бестолковую тетку за ее героическую попытку накормить малыша.

— Пожалуйста. Чаю хочешь?

Я посмотрела на Егора и поняла, что в очередной раз сморозила глупость.

— Кто же пьет чай после молока?

— Я пью.

Конечно, я солгала ребенку. Мне было очень стыдно, но должна же я была как-то реабилитироваться в его глазах!

— Ну и дура, — заключил Егор.

Меня его слова очень сильно задели. Потому что дурой я себя все же не считала. В «Ворошиловке», где я училась, дураков не держат. Я, конечно, понимаю, что устами младенца глаголет истина, но в данном случае истина была немного исковеркана, подогнана под личные интересы, следовательно, истиной уже не являлась. Я подумала, что если сейчас начну препираться с ним по этому поводу, то только проиграю, поэтому решила быть умной девочкой и промолчать.

— Я пошел телик смотреть, там должны сейчас мультики начаться.

— Иди, — согласилась я с его идеей, которая ничем плохим мне пока не грозила.

Егор скрылся в своей комнате, а я решила прибраться на кухне после завтрака. Я надеялась, что мультики надолго увлекут Егора. Но как я ошибалась! После пятнадцати минут относительного спокойствия Егор решил поиграть в индейцев. Он носился по квартире с оглушительными воплями, стреляя из игрушечного лука по воображаемой мишени. Все выглядело до поры до времени очень забавно и смешно. Но только до тех пор, пока Егору не понадобились настоящие перья. А кроме как в подушках, их взять было негде. Думаете, это хоть ненадолго остановило чудного ребенка? А вот и нет. Уже через несколько минут с гиканьем и гаканьем Егор скакал по огромной квартире, разбрасывая кругом перья. Я была просто в ужасе.

— Его-о-ор! — закричала я что было мочи. — Прекрати носиться!

Мальчик остановился на мгновение, посмотрел на меня и с довольным видом поинтересовался:

— А почему я должен останавливаться?

Я знала, что мне надо срочно придумать что-то, иначе этот безумный бег никогда не прекратится.

— Ты зубы почистил? — на одном дыхании выпалила я.

— Не-а, — задорно ответил Егор, пришпорив воображаемого коня.

Мое терпение стало потихоньку лопаться. Я понеслась вслед за мальчуганом, схватила его и затрясла.

— А-а-а! — взревел маленький монстр. — Ты чего делаешь, Баба Яга?

— Почему Баба Яга? — удивилась я.

— Потому что я — Иван-царевич, а ты мне мешаешь!

— Но насколько я помню, Баба Яга, наоборот, помогала Ивану-царевичу.

— Значит, ты — Кощей Бессмертный.

— Ты же недавно был индейцем Джо? — решила я наставить мальчугана на путь истинный, а заодно и убедить его, что никак не могу быть Бабой Ягой, а тем более Кощеем Бессмертным.

— Тогда прочь с дороги, бледнолицый!

Это было уже слишком даже для моей железной выдержки.

— Если ты сейчас же не прекратишь, то я не знаю, что с тобой сделаю. Но это будет похуже, чем снятие скальпа с бледнолицего!

Я не знала, можно ли так разговаривать с пятилетними детьми, но я была просто на грани. Зато, как ни удивительно, мои слова произвели эффект. Правда, довольно сомнительный.

— Ты злая, — ровным бесстрастным голосом произнесло дитя.

— Да, я очень злая, особенно когда меня не хотят слушать! Сейчас я позвоню твоему отцу и все ему расскажу.

Из глаз мальчика одна за другой стали вытекать слезы. Я вспомнила слова классика о том, что ничто на свете не стоит детской слезы, и мне стало ужасно стыдно. Представляю, что бы сказал Федор Михайлович, если бы увидел эту сцену.

— Прости, Егор, я погорячилась. Просто я совершенно не представляю, что делать с такими маленькими яркими личностями, как ты, — попыталась я оправдаться.

— Прежде всего на них нельзя кричать, — сквозь слезы проговорил малыш.

— Может, пойдем погуляем и съедим по мороженому? Тебе можно его есть?

— Можно, — пробубнил малыш.