Трибуны - Джон Гришэм

Казалось непостижимым, что сейчас тренер Рейк — усохший старик, хватающий воздух на последнем вздохе.

— Я служил на Филиппинах, — произнес Силос, и в вечерней прохладе его хриплый голос прозвучал неожиданно громко. — Охранял туалеты для офицеров и ненавидел каждую минуту службы. Я не видел, как ты играл за колледж.

— Немного потерял, — сказал Нили.

— Мне говорили, ты отлично играл, пока не получил травму.

— Было несколько хороших игр.

— В год выпуска из колледжа он стал игроком недели, — сказал Пол. — В матче с «Пурду» Нили сделал шесть тачдаунов.

— А потом колено, верно? — спросил Силос.

— Да.

— Как это случилось?

— Я прорвался вперед, в свободную зону, увидел проход, взял мяч и побежал, не заметив лайнбэкера.

Нили произнес это без выражения — так, словно делал тысячу раз и не хочет повторять еще.

В самом начале футбольной карьеры Силос порвал мениск, и он точно знал, что такое разбитое колено.

— Операция и прочее? — спросил он.

— Целых четыре, — ответил Нили. — Оторванные связки и разбитая коленная чашечка.

— Когда Нили выходил из зоны, лайнбэкер ударил его в колено, — сказал Пол. — Десять раз показали по телевизору. Одному из комментаторов хватило совести объявить это непреднамеренной грубостью. Это же «Эй-энд-Эм», что еще сказать…

— Боль наверняка адская.

— Да, было.

— Нили увезла «скорая». Его оплакивали улицы Мессины.

Силос вздохнул:

— Что правда, то правда. Но этот город нетрудно огорчить. Медицина помогла?

— Как они заявили, травма положила конец спортивной карьере, — ответил Нили. — Лечение лишь ухудшало ситуацию. Я спалился в ту секунду, когда схватил мяч и побежал. Нужно было остаться в «кармане», как учили.

— Рейк никогда не учил тебя сидеть в «кармане».

— Силос, там была совсем другая игра.

— Да, но там играли идиоты толстожопые. Говнюки. Потому меня и не взяли. А я мог стать знаменитым Возможно, был бы первым, кто уделал бы «Хейсман».

— Никто не сомневался, — заметил Пол.

— В «Тек» это хорошо понимали, — кивнул Нили. — Часто спрашивали: «Где ваш знаменитый Силос Муни? Почему не подписали контракт?»

— Да, — проворчал Пол, — ты вполне мог бы поиграть за НФЛ.

— А что? Например, за «Пэкерс». Сделал бы хорошие деньги. Плюс девчонки. Короче, житуха.

— Что, Рейк не двигал тебя в юниорский колледж? — переспросил Нили.

— Двигал, но там не хотели, чтобы я доучивался в своей школе.

— Как ты попал в армию?

— Навешал им лапши.

Кто бы сомневался: Силосу пришлось наврать с три короба, чтобы попасть в армию — и, по всей вероятности, чтобы оттуда уволиться.

— Хочу пива, — сказал Силос. — А вы, братва, не откажетесь?

— Я пас, — ответил Пол. — Мне потом домой идти.

— А ты?

— Пиво — это хорошо, — заметил Нили.

— Задержишься в городе? — спросил Силос.

— Может быть.

— Я тоже. Пока нам здесь самое место.

Ежегодную пытку под названием «Спартанский марафон» придумали специально для открытия сезона. Рейк всегда проводил марафон в день первой августовской тренировки, в самую жару. Каждый, рассчитывавший на поступление в университет, выходил на беговую дорожку в спортивных трусах и кроссовках и по свистку Рейка начинал наматывать круги.

Порядок был очень простой: бегай, пока не упадешь, но двенадцать кругов минимум. Любой, не сумевший продержаться двенадцать кругов, получал возможность повторить марафон на следующий день, а не выполнивший норму со второго захода никогда больше не попадал в мессинские «Спартанцы». Игрок школьной команды, неспособный пробежать три мили, больше не надевал футбольную амуницию.

Круги считали помощники тренера, сидевшие в комнате прессы, где имелся кондиционер. Тренер Рейк не спеша расхаживал по полю между конечными зонами. Наблюдая за бегущими, он по мере необходимости кричал на них и снимал с дистанции тех, кто, по его мнению, бежал слишком медленно. Игроки бегали не на время, но если темп становился прогулочным, Рейк считал это нарушением и сразу снимал с забега. Дисквалифицированных или сошедших с дистанции участников сажали в центре поля, заставляя жариться до тех пор, пока дистанцию не заканчивал последний из бегунов. Правил было немного, но одно состояло в следующем: блюющий участник автоматически удалялся с трассы забега. Само по себе это дело не считалось зазорным или чем-то из ряда вон выходящим — но «травить» полагалось где-нибудь в сторонке, после чего раскисший игрок возвращался на дорожку.

Марафон оказался самым жестким из обширного репертуара суровых тренировочных приемов Рейка, и с годами молодые ребята стали уходить от него в другие виды или вовсе бросали спорт. Если в разгар июля футболисту напоминали про марафон, у того заранее пересыхало во рту и начинало подташнивать. Поэтому до начала августа большинство игроков бегали «пятерку» каждый день, чтобы привыкнуть.

Но из-за марафона игроки «Спартанцев» находились в превосходной спортивной форме. Считалось нормальным, если здоровяк защитник терял за лето двадцать или тридцать фунтов — причем не из-за подружки и не ради лучшей мускулатуры. Меньший вес помогал выжить на «Спартанском марафоне». После соревнований диета обычно заканчивалась — но не так-то легко набрать вес, когда ежедневно проводишь три часа на тренировочном поле.

Наконец, сам тренер Рейк не любил крупных защитников, предпочитая ставить на игру отмороженных типов вроде Силоса Муни.

В последний школьный год Нили продержался тридцать один круг, или добрых восемь миль. Он упал на траву, мучаясь жаждой и слушая, как с другого края площадки его поносит Рейк. В том году марафон выиграл Пол, пробежавший девять с половиной миль, или тридцать восемь кругов. Каждый из игроков твердо помнил номер на своей майке и число кругов, пройденных им в «Спартанском марафоне».

Однажды, спустя какое-то время после травмы коленного сустава, так внезапно поменявшей высокий статус Нили на положение обычного студента «Тека», его узнала в баре приехавшая из Мессины девушка-студентка.

— Слышал новости из дома? — спросила она.

— Какие еще новости? — бросил Нили, которого вовсе не интересовали события в его городе.

— Новый рекорд «Спартанского марафона».

— Неужели?

— Ага. Восемьдесят три круга.

Нили мысленно повторил услышанное, помножил цифры и вслух сказал:

— Примерно двадцать одна миля.

— Ага.

— Кто это сделал?