Дефолт - Инна Тронина

На любовницу муж, получается, тоже потратил немалую сумму. Кого же он завёл от красавицы Саши, которая никогда ему в близости не отказывала? Деньги действительно из дома утекали, но до недавнего времени Саша думала, что муж помогает своим тульским родичам. Особенно нуждалась в финансовой подпитке младшая непутёвая сестрёнка Татьяна. Она нигде не работала, мечтала повторить звёздный путь Клаудии Шиффер и на более скромную долю не соглашалась. Всё время участвовала в каких-то незначительных конкурсах, а перед тем подолгу тренировалась, хотя в её двадцать три года надеяться на что-то серьёзное было уже поздновато.

Изредка Таня выигрывала скромные призы, но предложений о заключении контрактов от солидных агентств не получала. Живя мечтой однажды взять своё и проснуться знаменитой. Таня красовалась на выставках в качестве зазывалы, то и дело меняла ухажёров, репутация которых оставляла желать лучшего. Не об этих ли дружках говорилось сегодня в астроцентре? Не через Татьяну ли действовали конкуренты или бандиты? Могли уговорить амбициозную девицу обратиться к брату за помощью или организовать знакомство с Артёмом.

Саша всегда считала, что золовке сразу же следовало идти на панель – никакой другой карьеры ей всё равно не сделать; разве что можно найти «папика» с карманом. Но Артём и слушать о таком не хотел – он отвечал за будущее сестры перед их покойной матерью. Та, кстати, покончила жизнь самоубийством – повесилась, когда Таньке было три года, а Артёму – семнадцать.

Надо бы по возвращении в Москву Татьяне позвонить, но, кажется, та собиралась за границу с очередным бой-френдом, афганцем-стриптизёром. Да ещё неизвестно, на чьи деньги – его или Артёма. Нет, лучше обо всём спросить у мужа – он изредка испытывает потребность выговориться. Кто знает, вдруг ему сегодня захочется облегчить душу перед любимой супругой – ведь слишком тяжко на сердце! Надо попробовать поймать «тачку» на Невском, чтобы обязательно улететь сегодня, днём или ранним вечером. Всей дороги-то на три часа максимум, а сам полёт – минут пятьдесят…

Саша купила в ларьке баночку «Кока-колы», открыла её и с жадностью выпила всю сразу, не отрывая взгляда от дороги. Нет, ждать глупо, нужно спуститься в метро. Но там такая толчея, что можно упасть в обморок. И тогда, чего доброго, заберут в больницу, да ещё задержат на сутки-двое. Разумнее будет не глазеть по сторонам, а действовать. Придумать что-то невероятное, сверхъестественное, чтобы Артём ничего с собой не сделал, почувствовал, как Саше плохо. И чтобы дождался, обязательно дождался её! А там уж что-нибудь сообразим, сейчас бы успеть…

Нет, Артём сестру разбаловал до невозможности! Зачем-то снабдил её кредитной картой «Мост Гард» для терминалов системы «Маэстро», какие были и у них самих. Но неужели Танька смогла втянуть брата во что-то серьёзное? И о каких нарушениях закона говорила астрологиня? Любой криминал Саша отметала начисто, ведь Артёму не раз предлагали попробовать себя в качестве хакера, что и делали многие его приятели; но он категорически отказывался. Лукьянов при его-то способностях и увлечённости проблемой мог в этом найти для себя золотое дно, но и мысли о подобном не допускал.

Да, тогда он отказался, а теперь? Вдруг решил рискнуть и стал жертвой шантажа? Разок согрешил, а после не смог отмыться? Но умереть… В тридцать семь лет умереть… Когда так любишь жизнь!.. Да что же с ним стряслось?…

Самое главное сейчас – успокоиться, но это так трудно! Жаль, что она одна в чужом городе, и ни от кого не получить ни помощи, ни поддержки. Хочется припасть к чьей-то груди, выплакаться и услышать простые, понятные, добрые слова. Никаких катастрофических пророчеств – хватит! Ей нужны утешения, старые, как мир, изречения пастыря. Укрепить свою душу возможно лишь в храме, который здесь рядом, через дорогу. Тот самый купол, оставшийся в памяти, только небо над ним сегодня голубое, и льётся с него золотой свет…

В Спасо-Преображенском соборе Саша никогда не бывала, и очень хотела зайти туда летом, да отвлекли другие дела. А ныне она обязательно войдёт под высокие своды, помолится двум чудотворным иконам – «Всех Скорбящих Радости» и образу Спаса Нерукотворного. Молитва очистит, и придёт успокоение. Они с Артёмом много грешили, поддавались многочисленным искушениям, поклонялись золотому тельцу и совершали поступки, противоречащие воле Бога. И вот теперь, для восстановления внутренней свободы, для того, чтобы собраться с духом, с силами, и отбросить прочь колдовские цепи Сатаны, им и послано тяжкое испытание.

Она вдохнёт ладанный запах, услышит певчих, увидит мудрые спокойные лики. Выплачется всласть, там, где это никого не удивит, не позабавит, не обрадует. Да, они с мужем грешны, но не настолько же, чтобы убивать Артёма! Они самые обыкновенные, не лучше и не хуже прочих. Просто, может быть, им чуточку больше повезло в жизни.

Задерживаться в Питере нельзя – её предупредили; но это ведь и не займёт много времени. Искренняя, горячая, бесхитростная молитва никому никогда не вредила. Возможно, завтра утром Саша Шульга проснётся совершенно другим человеком, и никогда уже не станет прежней – самодовольной, равнодушной к чужим бедам; и помогать она станет не только родным. А женщина, с которой довелось сегодня поговорить в салоне, всё же только человек. Пусть умный, образованный, имеющий особые способности, но – человек. И не ей равняться с Богом…

Саша придирчиво оглядела себя в витрине, сорвала с головы шляпку и быстро пошла за угол, где размещался платный туалет. Нашла нужную дверь, спустилась по ступенькам, на ходу расстёгивая сумку. Отдала деньги, и тут же, у раковины, тщательно вымыла лицо. Потом, закрывшись в кабинке, достала из саквояжа длинную, в горошек, юбку, которую всегда носила вечерами в гостиницах. Заколола волосы в пучок, обвязала голову шарфиком, поцеловала нательный крестик, прося у Господа прощения и умоляя Его о милости.

Саша быстро скатала брюки, сунула в саквояж шляпу и, преображённая, помолодевшая, вышла на улицу. Навстречу ей попались сразу две машины-такси, но Саша уже не обращала на них внимания. Повинуясь властному зову собственной души, она перешла Литейный проспект и направилась к собору. Должно быть, она ещё не сделала главного, не помолилась о здравии Артёма и Аллы, а потому не смогла уехать. После посещения храма всё сложится совсем не так. Господь услышит её стенания, обязательно услышит, нужно только попасть туда, в царство добра и покоя. И, может быть, искра благодати упадёт на неё, согреет, и елей прольётся на изболевшееся сердце. Артёма спасут, помилуют. Обязательно помилуют, потому что иначе нельзя.

Саша сначала быстро шла, а потом, ловя ртом воздух, побежала стремглав, словно сама смерть гналась за ней по пятам, и лишь в соборе можно было надёжно укрыться от напасти.

* * *

Саша всегда, на дороге и в жизни, придерживалась одного-единственного правила – «Дай дорогу дураку». Была снисходительной и терпимой к чужим слабостям, а сегодня не узнала сама себя.

За пятнадцать лет у них с Артёмом бывало всякое, но ни разу Александра не унизилась до того, чтобы повысить голос на мужа – даже перед тем, как принять внутрь пачку снотворного. Когда из-за всё возрастающих аппетитов золовки нервы начинали искрить, она не плакалась по телефону подружкам и не прикладывалась к рюмашке; даже к психологам не обращалась, хоть и было это модно в их кругу.