Новая девушка - Харриет Уокер

Утром следующего понедельника, после нескольких часов, проведенных в полной неподвижности рядом с мужем в ожидании плача дочери или сигнала будильника Ника, я приступила к ритуалу очищения сознания от последствий еще одной неспокойной ночи и кошмарных сновидений. Приготовила утренний кофе для себя и банановое пюре для Лайлы, которая уже радостно тянулась к нему из своего эргономичного датского детского стула. Глубокое дыхание и концентрация только на дочке, причмокивающей, засунув липкую ложку в рот.

Как мне прожить этот день?

Так, как я живу уже многие годы — просто стараясь не думать о том, о чем лучше не думать. И, следуя этому правилу, я стала с ложки кормить свою перепачканную банановой мякотью девочку, которая радостно гулила в промежутках между глотками.

Это продолжалось до тех пор, пока оранжевая пластмассовая миска не опустела, крохотный подбородок не был вытерт — что само по себе было нелегким делом, принимая во внимание нелюбовь Лайлы к гигиеническим процедурам, — а наполнившийся подгузник быстро и эффективно заменен на новый.

Как пришло, так и ушло.

В этот момент мой телефон, лежавший на журнальном столике экраном вниз, пока мы с Лайлой складывали кубики, а потом разрушали созданное, просигнализировал, что мне пришло новое сообщение.

Устроив малышку между двумя подушками в углу, я взяла его. Мофф.

«Надеюсь, дома всё в порядке. Может, пора поговорить о твоих планах? Я предложила Мэгги колонку».

Мой желудок провалился куда-то глубоко-глубоко, туда, где заживал шрам от кесарева сечения. Язык похолодел, в горле появилась горечь.

Я думала, моя зависть к Мэгги достигла своего пика, когда она с горящими глазами стояла на моей кухне и рассказывала о платье стоимостью в 7000 фунтов, которое лежало у ее ног, завернутое в десятки слоев оберточной бумаги. Рассказывала женщине, которая вот уже несколько месяцев не могла сходить в туалет в одиночестве, о приеме с шампанским и вечере-гала в музее с позолоченным куполом, который собиралась посетить вместе с Тимом. Заранее я ничего не планировала, но когда поняла, что большая ложка с масалой^[45] у меня в руках вполне сойдет за оружие, и нацелила ее на дорогой футляр, я испытала такое наслаждение, как будто дала Мэгги пощечину.

Колонку. Теперь она будет открывать каждый номер. Первое, что увидит читатель, — ее лицо.

И это было правдой. Колумнисты улыбались рядом со своими текстами в самом начале журнала, чтобы читатель мог сразу понять главную идею номера. Они были открытыми и гламурными, таким, какими хотели быть их читательницы, такими, какими мечтали стать я, Винни и Хелен. На фото, размещенных рядом с их текстами, они беспечно смеялись, а иногда их фото во весь рост располагали таким образом, что они как бы облокачивались на свой текст — все это делало их почти знаменитостями, которых узнавали на улице и приглашали на телевидение.

Позиция, о которой мечтает любой журналист. Собственная колонка приподнимает над серой массой рабочих лошадок — к которым в данном случае относятся даже фешен-редакторы — и вводит в гораздо более узкий круг, включающий настоящих селебрити. И не только это — теперь только один дедлайн в неделю или даже в месяц, если повезет; работать можно дома, но при этом получать так, словно каждый день пашешь с девяти утра и до пяти вечера. Свободное время можно посвящать продвижению себя как бренда, выбирая для этого наиболее выгодные радио- и телепередачи.