Обмани меня нежно - Наталья Андреева

Основная нагрузка легла на нее. Отец работал, мама вскоре пошла на работу, бабушки – одна к тому времени умерла от рака, а другая жила далеко и тоже трудилась, хоть и была пенсионеркой. Никто не собирался ради Костика бросать службу, даже мама, которая его обожала. Безрассудная и воистину безумная любовь пришла к ней уже позже, вместе с приближающейся старостью. А тогда маленького брата поручили Кате.

Она, сама еще девочка, воспитывала Костика по-своему. Ему все было можно. Он, по сути, стал ее ребенком, не братом. И малолетняя мать наделала кучу ошибок, занимаясь его воспитанием. Когда Костик пошел в школу, ее, наконец, отпустили. В Москву. И все годы жизни в столице она только и думала о том, чтобы воссоединиться со своей семьей. Оттого и с Ничкиным отцом у Кати Семеновой не сложилось. Он не хотел ни ее мамы, ни папы, ни тем более Костика. Он прекрасно понимал, что его ждет, и в итоге сбежал в Америку. Занялся наукой, как всегда и мечтал, и, кажется, достиг больших успехов. Заботы о семье Катя взяла на себя. Она уже привыкла к тому, что в критический момент становится паровозом, к которому цепляют затормозивший состав. Только отчего-то все время забывают подбрасывать в топку дрова.

Теперь Ничка. Похоже, еще одна ее ошибка. Надо оторвать ее от Костика, от большого тенниса, в котором она никогда не добьется особых успехов, от таких же избалованных подружек.

«Я совсем запуталась!» – подумала Катя с отчаянием.

* * *

Бомба взорвалась. Сначала Громов просто отказывался в это поверить. Результаты проверки в музее, где Георгий Голицын работал научным сотрудником, оказались ошеломляющими.

– Все картины подлинники, – отрапортовали ему.

– Какие именно картины? – не понял он.

– Все. Васильев точно весь подлинник.

– Что за тарабарщина! – взвился Валерий. – На каком этом языке?! Учись говорить по-русски грамотно!

Подчиненный молчал. Пауза была долгой.

– Так, – сказал Громов, приходя в себя. – Докладывай по порядку.

– Предварительная экспертиза показала, что копий в хранилище музея, где находятся художники-передвижники и куда имеет неограниченный доступ Георгий Викторович Голицын, не обнаружено, – забубнил докладчик.

– Предварительная. Так.

– Работать дальше?

– Конечно, работать! А он не может быть с ними в сговоре, а? С проверяющими?

– Исключено. Две независимые группы экспертов. Работают, не контактируя друг с другом. А выводы однозначные. Картины принадлежал кисти Федора Васильева.

– А другие? – ухватился он за соломинку.

– Проверять будут все. На всякий случай. Но пока подмены не выявлено. Ни одной.

– И что это значит, а?

– Не знаю, Валентин Сергеевич, – честно признался подчиненный.

– Что-о?!

– Извините. Валерий.

– Так трудно запомнить мое имя? – ощерился он. – Ладно, не суть. Вернемся к Голицыну и Семеновой. Проверка ничего не дала. Но ведь они воруют картины из музея. Голицын ворует, а она продает. Зачем же тогда весь этот цирк? Переход с вокзала на вокзал, смена имиджа, машин, постоянный риск. Зачем цирк?

– Не знаю, Валерий Сергеевич!

– Замолчи, – поморщился он. – Я должен разгадать их хитроумную комбинацию. Я с самого начала знал, что имею дело с мошенниками экстра-класса. Но я не предполагал, что... Короче, надо брать Семенову.

– Она сегодня уезжает.

– Ах, да... Их нашли. То есть они сами нашлись. Уверен, что аферу они провернули за те двое суток, когда мы потеряли их из виду.

– Какую аферу, Валерий Сергеевич?

– А я знаю?! Короче, берите ее. У нее в багаже картина, украденная из музея. Каким поездом она едет?

– «Авророй».

– Мне срочно надо в Пулково. Я вылетаю в Москву. Мы берем ее с поличным, узнаем, какая именно картина была украдена, потом раскручиваем Каретникову. Она сдает нам Голицына. Берем посредника. Голицыну не отвертеться.

Громову показалось, что подчиненный смотрит на него с жалостью. Что? Неужели он давно уже выдал себя? И весь отдел смеется над его любовью к Виолетте? А начальство? Как далеко все зашло? Начальство тоже смеется? Любовь с завербованным агентом – недопустима. Это конец его карьеры.

– Вся преступная группа будет схвачена, – поправился он. Как всегда, в момент наивысшего волнения он прятался за штампованными фразами, которые отлетали у него от зубов, как теннисные мячики от стенки.

– Есть!

Он, не теряя времени даром, рванул в аэропорт и вылетел в столицу. Чертовы московские пробки! Едва успел к прибытию на Ленинградский вокзал Р-200! А хотел подготовиться. Громов был уверен, что Семенова везет подлинник, украденный из музея. Поэтому вместе с ним из Питера в Москву срочно вылетели два эксперта. Они обосновались в кабинете начальника милиции вокзала, куда вскоре привели и задержанную Екатерину Семенову.

А дальше началось черт знает что. Едва увидев пейзаж Васильева, эксперты переглянулись. Потом его отозвали в сторонку.

– Мы только что делали экспертизу этой картины.

– Где?

– В музее, в Петербурге. Там находится подлинник. А это копия. Точнее, две копии.

– Бред. Не может быть.

– Уверяем вас, что мы не ошибаемся.

– Там была другая картина.

– Та самая.

– Ошибка.

– Не верите нам, спросите у наших коллег. У тех, что находятся в Питере. На дворе ночь, но если вам надо...

– Мне надо, – отрезал он и вышел в приемную звонить.

Чего ему стоило поднять с постели людей и отправить их в музей! Ночью! Поднять всех на ноги! Питерскую милицию, своих коллег! Хорошо, что гостиница, в которой устроились эксперты, была в пяти минутах езды от музея, а город ночью пуст! Он и в самом деле поднял на ноги всех, развил бурную деятельность. Звонка ему показалось мало, он велел отослать снимок пейзажа Васильева в Питер. Велел удостовериться, что это та самая картина. Что подлинник и в самом деле находится в хранилище музея. Он за какой-нибудь час проделал немыслимую работу, находясь на расстоянии в пятьсот километров, и получил результат, который его убил.

Громов знал, что ему этого не простят. Не судят только победителей, всех остальных ожидает незавидная участь. И он не исключение. Сказали же тебе русским языком, идиот, что картина находится в музее! Ее видели своими глазами двое уважаемых людей, которых ты вынудил срочно вернуться в Москву, щупали своими руками, обнюхивали носами. Именно эту. Так получилось.

То есть он сам велел в первую очередь обследовать уголки хранилища, где не было толстого слоя пыли. И где в последнее время явно пошарила рука человека. Разумеется, Голицын не фиксировал в журнале, над какими именно картинами «трудится», но нюх-то милицейский на что? Где стерта пыль – там и ищи. Поэтому нет ничего удивительного в том, что именно эту картину Васильева эксперты запомнили, именно ее они проверяли не далее как вчера.