Дело Уичерли - Росс МакДональд

— Спросил, живет ли здесь пышная блондинка в фиолетовом платье. Я ответила — живет. Тогда он постучался к ним в коттедж, они его впустили и стали все втроем шушукаться. Минут двадцать шушукались, не меньше.

— Не слышали, о чем?

— Нет, но, похоже, у них разлад вышел. Блондинка не желала ехать с усатым, хотела со своим рыжим дружком остаться. Я сама видела, как она упиралась, когда усатый ее к машине вел.

— Она вырывалась?

— Нет-нет, волоком ее тащить не пришлось, но она все время права качала. Спор у них до самого отъезда продолжался. И что самое интересное, рыжий был на стороне усатого.

— Как вы думаете, усатый увез их в полицию?

— Нет, не похоже. А вы приехали рыжего арестовать?

— Да. Должен же парень вернуться за своей машиной, поэтому я, если не возражаете, здесь его подожду.

— Мне главное, чтоб стрельбы не было.

— Надеюсь, не будет.

Она встала, и кровать облегченно вздохнула. Но в дверях толстуха остановилась, в ее неповоротливом, заплывшим жиром мозгу никак не укладывалась одна мысль:

— Господи помилуй, по-вашему выходит, он убил маленькую дочку блондинки?

— Этот вопрос я и собираюсь ему задать, миссис Сперлинг.

— И она еще легла с ним в постель? Кто же она такая после этого?!

— А об этом я спрошу ее.

Закрыв за толстухой дверь, я выключил свет, и вскоре мои глаза настолько привыкли к зеленоватому полумраку, что видно было, как на меня из всех углов надвигается целая армия тараканов.

Когда по гариевой дорожке заскрипели шаги, тараканы, словно на улице у них были выставлены часовые, мгновенно обратились в бегство. Я встал за дверью с пистолетом в руке. Бобби вошел, увидел направленный на себя пистолет и молча остановился. Глаза у него провалились, за эти два дня он постарел вдвое.

— Садись, Бобби, надо поговорить.

Видно было, что Бобби хочет убежать, только не знает куда.

— Садись, дружок, и поскорей.

— Да, сэр, — отозвался Бобби, обращаясь не ко мне, а к моему пистолету.

Я включил свет и обыскал его. От моего прикосновения Бобби брезгливо вздрогнул, словно боялся заразиться, и почти машинально, позабыв про пистолет, размахнулся, чтобы ударить меня в челюсть. Я перехватил его правую руку своей левой и с силой толкнул его назад. Он отшатнулся и, потеряв равновесие, рухнул наискось на кровать.

— У тебя уже нет алиби, — сказал я ему. — Твоя мать рассказала мне всю правду. Теперь мы знаем, что в Сан-Франциско ты поехал вместе с Фебой.

Бобби молча лежал и не отрываясь смотрел на меня из-под простыни широко раскрытым неподвижным зеленым глазом.

— Ты этого не отрицаешь?

— Нет, но мать не могла знать, что я еду с Фебой. Я соврал, что в тот день у меня рано начинаются занятия, поехал в колледж, а там уже пересел в машину к Фебе.

— Зачем ты решил ехать с ней? Отвечай!

— Вас это не касается.

— Теперь это всех касается.

— Хорошо, я отвечу, — с вызовом сказал юноша. — Мы хотели пожениться. После проводов ее отца мы собирались поехать в Рино и там расписаться. Мы ведь уже совершеннолетние, что ж тут плохого?

— Плохого в этом ничего нет, только вы ведь не расписались.

— Верно, но это не моя вина. Я-то хотел ехать в Рино, но у Фебы изменились планы — помешали какие-то семейные неурядицы. Какие — не спрашивайте, сам не знаю. Я плюнул, сел в автобус и вернулся домой.

— Из Сан-Франциско?

— Да.

— Врешь. В тот вечер или утром следующего дня тебя видели за рулем машины Фебы в приморском городке Медсин-Стоун, ты ведь это место знаешь. Вчера эту машину нашли в воде, под скалой, откуда ты ее столкнул. А в машине — тело Фебы. Так что ты пойман с поличным, дружок.

Он даже не пошевелился, мои обвинения лишили его, по-видимому, дара речи.

— Зачем ты убил Фебу? Ты же любил ее.

Бобби поднялся на локте и, повернувшись ко мне лицом и пряча глаза, сказал:

— Ничего вы не понимаете, все было совсем не так.

— А как?

— Наговаривать на себя — не мужское дело.

— А ты считаешь себя мужчиной?

Бобби уставился в потолок и, проведя пальцем по своим редким рыжим усикам, ответил:

— Я имею право считать себя мужчиной.

— Мужчина и убийца — не одно и то же.

Он смерил меня не по годам суровым, недоверчивым взглядом:

— Не убивал я ее. Никого я не убивал. Но я готов взять на себя ответственность за то, что я действительно сделал.

— Что же ты сделал?

— Я приехал на «фольксвагене» в Медсин-Стоун, сбросил машину со скалы в море, вернулся пешком на шоссе и автобусом уехал домой.

— Зачем ты это сделал?

Он не знал, куда девать глаза:

— Сам не знаю.

— Скажи правду.

— Какой смысл? Никто мне все равно не поверит.

— А вдруг? Ты же не пробовал.

— Повторяю, я ее не убивал.

— Кто же, если не ты? Кэтрин Уичерли?

Бобби прыснул. Смеялся он негромко и недолго, но у меня не выдержали нервы.

— Загадочные у тебя отношения с Кэтрин Уичерли! Никак только не пойму, как ты к ней относишься: как к будущей теще или как к соучастнице?

— Ничего-то вы не понимаете, — повторил он. — И не поймете.

— Расскажи мне, что произошло второго ноября.

— Лучше пойти в газовую камеру, — произнес Бобби высоким, срывающимся голосом и затравленно осмотрелся по сторонам, как будто сквозь трещины в стене коттеджа уже был пущен газ. Снаружи послышались тяжелые шаги, в дверь тихонько постучали.

— Все в порядке? — с трогательным участием спросила толстуха.

— Все в порядке, миссис Сперлинг, — успокоил ее я. — Скоро мы уже отсюда уедем.

— Вот и хорошо. Чем скорее, тем лучше, — обрадовалась толстуха.

— Даю тебе одну минуту, — сказал я Бобби, когда хозяйка мотеля удалилась. — Если будешь и дальше отнекиваться, мы продолжим разговор в полиции. А если я доставлю тебя в полицию, да еще с отягчающими уликами, — имей в виду, почти наверняка пойдешь под суд. Это не угроза, это жизнь. А в жизни, судя по всему, ты разбираешься еще неважно.

По его глазам видно было, как он лихорадочно соображает.

— Вам только кажется, что вы что-то знаете. Я Фебу не убивал. Она жива.

— Не валяй дурака. Мы нашли ее тело.

— Я могу доказать, что она жива. Я знаю, где она, — выпалил он, не успев даже зажать рот рукой.