Расчет пулей - Фридрих Незнанский

К убийству Виткевича Борец тоже предположительно имеет отношение. Когда следователь Самойленко предъявил его фотографию в числе иных, охранники банкира Борца не опознали. Но когда на мониторе ему приделали усы, бороду и шляпу, трое в один голос воскликнули, что это он. Если бы кто-то из аэропортовских служащих опознал его фотографию, это значило бы, что след пяти миллионов похищенных евро найден. Круг тогда замкнется.

Эти мысли крутились в голове Турецкого медленно, неторопливо, когда он бешено мчался по дороге в «Шереметьево». И подъехал совершенно взведенный, нервы были натянуты как струна. Этого никто бы не мог подумать при взгляде на вальяжного элегантного мужчину в белых брюках и в белой колониальной курточке из чистого хлопка, который со скучающим видом направился к справочному бюро.

Выстояв очередь, он поприветствовал молоденькую девушку с крашеными волосами и маленьким злым лицом. Потом показал фотографию.

— Я должен был встретить друга, но мы разминулись, видимо. Этот человек не спрашивал обо мне?

— Некогда мне вглядываться в ваши лица, — резко ответила та. — Думаете, вас я вспомню через пять минут?

— А я вас запомню, — зло сказал Турецкий.

Он обошел все киоски, не пропуская ни одного: бижутерия, подарки, сигареты, печать. Побеседовал с буфетчицей и даже взял стакан сока. Обошел другие аэродромные службы.

Никто не помнил Борцова. И надежда связать воедино цепь преступлений таяла как дым. Но он понял также, что продавщицы и «справочники» работали в разные смены. Поэтому для полной ясности следовало приехать еще несколько раз, чтобы охватить своими вопросами всех работников.

Перед отъездом он вновь подошел к справочному. На этот раз там помимо злой белобрысой девицы сидели еще двое, о чем-то шушукались и смеялись, в то время как очередь ждала. Турецкий встал последним и, когда наконец придвинулся к окошечку, достал вместе с фотографией Борца свое удостоверение. И представился по полной форме:

— Я старший следователь Генеральной прокуратуры Российской Федерации по особо важным делам. Мы ищем преступника. Посмотрите внимательно на фотографию: встречался вам когда-нибудь этот человек?

Две новенькие девицы поочередно разглядывали снимок и качали головами. Наконец его опять взяла белобрысая злючка.

— Я видела этого человека, — поджав губы, надменно произнесла она. — Только не сегодня, а в день, когда упал самолет. Он стоял возле «Урала». Знаете, такой большой грузовик?

В следующий миг Турецкий ощутил себя в машине, которая на высокой скорости мчалась к Москве. Автомобильная пробка возле Кольцевой дороги охладила его пыл. Едва не врезавшись в белый «мерседес», он сбавил скорость.

Перед красным светофором позвонил Меркулову:

— Костя! Будь другом, пригласи Грязнова. Я приеду через полчаса. Есть важная информация.

— Меня вызывает генеральный. Сколько я там задержусь, не знаю, — как обычно, ворчливо отозвался Меркулов. Потом добавил мягче: — Славе я позвоню.

Когда раньше срока Турецкий входил к Меркулову, хозяин кабинета и начальник МУРа его уже ждали.

— Что стряслось? — недовольным тоном спросил Меркулов, словно хотел сказать, что для этой встречи он отменил свой визит к генеральному прокурору и не позволит себя тревожить по пустякам. Однако сообщение Турецкого насторожило его, а Грязнов, при всей своей невозмутимости, даже подался вперед.

— Вот они, денежки!

— Ну что же, — резюмировал Меркулов. — Это самая важная информация на сегодняшний день. Каковы же выводы?

— А вывод такой, — Турецкий раскрошил сигарету над пепельницей, но не стал закуривать. — Считаю необходимым дела об убийстве Викулова, убийстве Виткевича и других банкиров, а также похищении пяти миллионов евро объединить в одном производстве. Прокуратура на воздушном транспорте, расследующая дело о похищении пяти миллионов и убийстве инкассатора, будет, конечно, артачиться. Но они до сих пор не продвинулись в расследовании ни на шаг. А делиться с ними информацией я не намерен. Там нет гарантии. А любая утечка информации может спугнуть «банковских». Главари залягут на дно, и пиши пропало!

— Резонно, — заметил Грязнов. Он уже успокоился и, пыхтя сигаретой, с невозмутимым видом слушал выкладки Турецкого.

— Нам надлежит действовать, пока похищенные деньги жгут им руки. Не исключаю, что Борец не намерен делиться со своими подельниками. А значит, в ближайшие дни он попытается исчезнуть. Объединив все дела в одно, мы сконцентрируем усилия.

Повисла долгая тяжелая пауза, в течение которой каждый размышлял по-своему. Наконец Меркулов шумно вздохнул:

— Согласен! Но при одном условии: эту оперативно-следственную группу должен возглавить ты.

Турецкий ответил коротко, как мог:

— Естественно.

Молчавший с хмурым видом Грязнов насупился еще больше.

— Каковы бы ни были высокие соображения руководителя следственной бригады насчет ликвидации «банковских», деньги надо вернуть сегодня же. И заглушить международный скандал.

— А как? — повернулся к нему Турецкий. — Да Борец под пытками не скажет, где спрятаны деньги.

— Саша прав, — заметил Меркулов.

Грязнов еще больше нахохлился.

— Саша всегда прав, — мрачно отозвался он. — А что делать?

— Я буду говорить с генеральным по поводу ареста Гончара, — сказал Меркулов. — Но его нельзя брать, пока мы не узнаем, где деньги. Надо, чтобы Борец сильно забеспокоился. Может быть, он рванется сам? И тут большая надежда на твоего юного гения разведки, — повернулся он к Грязнову.

Вячеслав Иванович кивнул.

— Игнатов временно отстранен от должности, — заметил он.

— Вот если бы так пошевелить Гончара, — оживился Меркулов. — Тогда наверняка Борец забеспокоится.

— Как?

— Думай, Вячеслав Иванович.

— Хорошо.

— Полчаса хватит?

— Многовато.

— Можешь считать это шуткой, в которой, как говорят, пять процентов правды. Нет, не пять, а пятьдесят пять, — жестко заключил Меркулов. — Надо чем-то спугнуть этого зверя — главаря «банковских». Сделайте, чтобы он забеспокоился о денежках. И не спускайте с него глаз. Скажи своему юному гению.

— Этот юный гений ежесекундно рискует жизнью, между прочим, — хмуро отозвался Грязнов. — У «банковских» своя агентура.

— Ладно, ладно, — остановил Меркулов. — Сантиментов не надо. Завтра в четыре — у меня!