Бандиты - Элмор Леонард

Дагоберто Годой и Криспин Рейна пили шампанское, привычно закусывая креветками, и беседовали по-испански, не обращая внимания на Уолли Скейлса, человека из ЦРУ. По новостям показывали любительскую видеозапись о семейной жизни Фердинанда Маркоса; ее-то они и комментировали. На каком-то празднестве жена диктатора Имельда распевала во весь голос, покуда ее супруг расправлялся с пиццей.

– Он и на минуту жевать не перестал, – сказал Дагоберто, – а эта корова знай себе поет. Говорят, у нее были тысячи платьев и столько же пар обуви.

– Он украл миллиарды, а то и больше, – подхватил Криспин.

– Слушай сюда, – сказал Дагоберто, – у нее было столько обуви, что она могла надевать каждый день новую пару, и так целых восемь лет подряд. У нее было пять сотен лифчиков на ее здоровенные титьки, она предпочитала черные. А вон Бонг-Бонг, сын Маркоса, теперь он поет. Сдается мне, он извращенец.

– Это Джордж Гамильтон, – поправил его Криспин.

– Не, я не о нем. Тот, с размалеванной физиономией, извращенец.

– Гребаный Маркое, сам коротышка, а яйца что надо, – высказался Криспин.

– Ага, – подхватил Дагоберто, – уж он-то пожил в свое удовольствие. Женщин перетрахал больше, чем Сомоса. Зачем только женился на такой корове? Да, он знал толк в жизни. Ты только погляди.

– А теперь ему нужна специальная машинка, чтобы пописать, – вздохнул Криспин.

– За все приходится платить, – подвел итог Дагоберто. – Тут уж ничего не поделаешь. Но пока конец не настал… Черт, этот парень здорово пожил. – Дагоберто отхлебнул шампанского, продолжая жевать креветку, потом оглянулся на молчаливого гостя и, спохватившись, пригласил его: – Поешь с нами, Уолли, это ведь в последний раз.

Уолли Скейлс смотрел телепередачу, даже не присаживаясь. Покачал головой, поправил очки на носу, подошел к сервировочному столику и выбрал креветку с блюда, обложенного льдом.

– Мы могли бы спасти Маркоса, но его время вышло. Даже нашему президенту пришлось смириться с этим. Но этот чертяка умел жить, что верно, то верно.

– Вот я и говорю Криспину, – отозвался Дагоберто. – Никому не воспрещается наслаждаться жизнью, лишь бы твой народ не голодал. Но так, как поступил он… Забрать все деньги и вывезти их из страны – это позор. Вот, – с этими словами он вытащил из ведерка очередную бутылку шампанского и налил Скейлсу, – я тоже сейчас наслаждаюсь жизнью. Но это совсем другое дело. Быть может, я в последний раз ем такую еду. Еще несколько дней – и я снова буду в горах, жевать сухой паек и сражаться за свободу. – Он поднял стакан. – Быть может, я последний раз в жизни пью шампанское.

– Так выпей побольше, – посоветовал ему Уолли Скейлс. – Покути последнюю ночку. Только не забудь заплатить по счету, когда будешь уезжать. – Он искоса поглядел на три мешка, лежавших на кровати – три полных и два пустых. – Сколько ты собрал, два с половиной миллиона?

– Нет, Уолли, ровно два миллиона сто шестьдесят четыре тысячи долларов, – уточнил Дагоберто. – Хватит на один бомбардировщик. Хотя, может быть, нам удастся достать по дешевке вертолет. Мы предлагали сандинистским пилотам миллион долларов, если они угонят «Ми-24».

– Кто же купится на это предложение! Они ведь понимают, что вы расплатитесь с ними пулей в голову.

– Нет-нет, ничего подобного, Уолли.

– Вы могли бы по дешевке получить за «Ми-16» полмиллиона. Знаешь где? У филиппинцев сколько угодно оружия и прочего дерьма. – Допив шампанское, Уолли Скейлс снова оглянулся на мешки с деньгами. – Не опасно ли оставлять их тут на ночь?

– Мы готовы защищать их ценой собственной жизни, – произнес Дагоберто, гостеприимно приподнимая бутылку.

Уолли Скейлс отставил свой стакан.

– Ну, мне пора бежать. Позвони мне завтра из Галфпорта, прежде чем сядешь на корабль. Позвони по секретному номеру, а потом съешь кусочек бумаги, на котором он записан. – На лице полковника проступило тупое недоумение, и Уолли поспешил объяснить: – Это шутка, Берти, шпионский юмор. Всем известно, чем мы тут занимаемся. Кое-кто из местных никарагуанцев просто вне себя оттого, что ты не обратился к ним.

– Я доверяю своим людям, – возразил Дагоберто, кивая в сторону Криспина. – Конечно, кое-кого из здешних я давно знаю, но люди меняются. Я знаю семью Криспина, знаю его преданность.

– Фрэнклину ты тоже доверяешь?

– Конечно. Что ему скажешь, то он и сделает.

– А вот он не вполне доверяет вам. Что-то в вас его смущает.

– Что, он сам так тебе сказал?

– Он сказал, будто вы говорите только о Майами, какой это большой город, сколько там блондинок и все такое.

– Фрэнклин?

– Вот что я вам скажу. Во-первых, этот парень следит за вами. Я как следует присмотрелся к нему, он любит меня, как своего большого белого брата. Вам понятно, что я имею в виду? Этот парень предан делу, он может сидеть на хлебе и воде и не станет жаловаться. Во-вторых, вы не замечаете, насколько он одинок. По-моему, он заточил на вас зуб, ребята, и именно потому, что вы не обращаете на него внимания. Ясно вам? Позовите его в номер, налейте ему стаканчик. Это же не за ваш счет, Господи боже ты мой! Понятно?

– Конечно, – ответил Дагоберто, пожимая плечами. – Что тут такого?

Уолли Скейлс двинулся к двери, но приостановился, бросив прощальный взгляд на телевизор.

– Знаете, что я заметил во всей этой филиппинской заварушке? Помните, с чего начался переворот? Я думал об этом еще вчера, когда узнал, что Джерри Бойлан был убит – прошу прощения, ликвидирован – в мужском туалете. Давным-давно, когда ирландцы взбунтовались против британцев – они называли это восстанием – Ирландская Республиканская армия захватила почту в Дублине. Это было в тысяча девятьсот шестнадцатом. А с чего начали филиппинцы, восставшие против Маркоса? Они захватили это чертово телевидение. Джентльмены, времена меняются, настала эпоха электронной связи. Теперь уже вам понадобится не видеокамера, а компьютер.

Оставшись вдвоем, никарагуанский полковник и проживающий в Майами никарагуанец кубинского происхождения снова заговорили по-испански и продолжали пить шампанское, хотя о креветках почти забыли. Дагоберто хмуро поглядывал на экран. Ему показалось было, что все еще идет передача о семействе, правившем Филиппинами, но потом он сообразил, что уже началось «Колесо фортуны».

– Думаешь, Фрэнклин что-то разболтал ему? – осторожно спросил Криспин.