Час пробил - Виктор Львович Черняк

Уиллер стоял у крыла и внимательно прислушивался. Потом поморщился, потрогал пятно на щеке и выпалил:

— Чушь!

— Что чушь? — повернулся к нему пилот.

— Все чушь! В особенности чушь, что надо читать газеты. Читать надо книги судеб, и чем скорее, тем лучше.

— Читай на здоровье, — пожал плечами Гурвиц. — Я вообще за чтение. Лишь бы человек читал. Неважно что: хочешь — газеты, хочешь — книгу судеб, хочешь — подписи в порнографических журналах. Лишь бы читал, а не нажимал вот сюда, — и он показал на блестевший от смазки пулемет Байдена.

Байден часто думал, что Гурвиц — знает он это или нет — профессиональный миротворец. Поссориться с ним без его на то соизволения было совершенно невозможно. Гибкий малый, ничего не скажешь. Хорошая голова. Лысая, но хорошая. Подумав об этом, Байден улыбнулся.

Гурвиц тут же улыбнулся в ответ:

— Рад, господа, что у всех прекрасное настроение. Ничто так не важно для успешного исхода операции, как хорошее настроение ее участников.

— А я думал, хороший стул важнее, — мрачно заметил Уиллер.

Не могу не согласиться, доктор. Я чуть было не упустил из виду важную составную часть хорошего настроения.

— Черт с вами! — Уиллер взмахом руки надвинул пилотку на глаза и наконец улыбнулся.

К самолету подъехала машина. Все трое перелезли через низкие бортики. Шофер дал газу, машина понеслась ио прямой.

Самолетом кто-нибудь займется? — обратился к шоферу Гурвиц,

— Да, сэр, — ответил водитель. — Сейчас подъедут ребята из технической службы. Опи задержались из-за машины. Забарахлил мотор.

— Ничего собе техническая служба! — процедил Уиллер. — Если у них барахлит мотор машины, что же ожидает двигатель самолета?

— Ничего страшного, сэр. В смысле самолета пе опасайтесь. Все будет о’кей. Машина — обиход, а самолет — работа. Сами понимаете, одно дело — предмет обихода, другое — ваша работа.

— С удовольствием выпил бы сегодня, — мечтательно произнес Байден.

— После десятого августа можно будет плавать в выпивке, а пока надо потерпеть, — Гурви. ц расстегнул клапан и вынул из него смятую бумажку.

— Откуда знаешь, что после десятого? — усомнился Байден.

— Как-никак я старший, — Гурвиц разгладил бумажку на коленях и начал читать, всем видом показывая, что больше разговаривать нс наморен.

В тысячах километров от несущегося по летному полю автомобиля, па Окинаве, в маленьком домике с бамбуковыми карнизами молодой полковник, чей малыш пил из ручья в Нью-Мексико, дожевывал очередной кусок ананаса. Рядом сидел переводчик.

— Все же зря «джапсы» отказались от капитуляции, — заметил полковник.

— Ну, как сказать. — Капитан Марден блаженствовал: отношения с полковником стали почти родственными.—

Как сказать, сэр. Неприлично, чтобы сам микадо открыл величественные врата Японии1.

— Думаю, врата в Японию скоро взломают. — Полковник встал, с удовольствием втянул запах огромного букета, поставленного незаменимым сержантом. — Наш президент мужественный человек: он не побоится сказать «да».

Машйна с тремя офицерами остановилась у ангара. Двое — Байден и Уиллер — пошли в одну сторону, Гурвиц — в другую: его вызвало начальство.

Вечером троица отдыхала в глубоких брезентовых креслах. Жара спала. Воздух стал прохладным. Прохлада несла успокоение. На коленях у Гурвица была разложена подробная карта. Он появился с ней после обеда. Уиллер потягивал сок из высокого стакана, в котором плавали кусочки льда. Байден свой стакан уже опорожнил и сейчас с удовольствием слушал, как его дружок из соседней части делился воспоминаниями о любовных похождениях. Дружок часто взвизгивал от хохота, и тогда раздавалось: «И тут я ей сказал…» Что же он сказал, никому, кроме Байдена, не посчастливилось узнать, потому что дружок сразу же после этих слов переходил на приглушенное квохтанье.

«Скоро начнется, — размышлял Уиллер. — Знать бы — что. Гурвиц на удивление серьезен. Сегодня впервые вспомнил, что он — старший экипажа. Что он так тщательно изучает? Даже шепчет от напряжения».

Губы Гурвица шевелились. Уиллер прислушался. До него долетали обрывки фраз и какие-то странные названия.

— Бухта. Гора Инасаяма, — шептал Гурвиц, — река Ураками, католическая церковь Ураками тэнсюдо. Дополнительные ориентиры на правом берегу бухты: при подлете с востока — католический собор Оура тэнсюдо, конфуцианский мавзолей Косибе, в самой глубине бухты в месте впадения реки — городской рыбный рынок Гёси…

— Что бормочешь? — Уиллер тронул пилота за плечо.

Гурвиц вздрогнул, посмотрел на врача и проговорил: — Подходим к финишу.

— Где финишная лента? Кто ее натянет?

Уиллер придвинулся ближе, ему показалось, что Гурвица бьет легкая дрожь.

— Наша финишная лента в Нагасаки. Натянем мы.

Игра слов, титул микадо буквально переводится с японского как «величественные врата».

Сами. Спрашивать ни о чем не надо. Пока все. Завтра дадут окончательные инструкции.

Байден покатывался от хохота: аховые похождения! Гурвиц уткнулся в карту. Уиллер был профессиональным врачом. У него уже развился нюх на смерть. Он чувствовал ее неистребимый' запах. Он не знал, что ожидает их через несколько дней. Но можно смело предположить: их усилия обойдутся кому-то дорого.

Утром следующего дня, после очередного посещения начальства, Гурвиц собрал экипаж. Пилот был подтянут п подозрительно немногословен.

— Будут бомбить японские города. Целей несколько. Еще в мае было выбрано четыре города. Среди них Нагасаки. Все решит метеорология. Для бомбометания нужна прямая видимость.

Байден смотрел прямо перед собой. Сама серьезность: он легко переходил от благодушия к сосредоточенности. Ему все было безразлично. Он столько раз бомбил цветные квадратики, раскинувшиеся далеко-далеко внизу, что сообщение Гурвица не могло его ни насторожить, ни тем более потрясти. «Хуже, чем в Дрездене, не будет. Нет, не будет. Невозможно, чтобы было хуже. У нас самолет-разведчик, значит, роль всего лишь вспомогательная. Кто, чем, кого будет бомбить, меня интересует мало».

Уиллер прикоснулся к родимому пятну. Он делал это всегда, когда нервничал;

— Там скопления войск или важные военные объекты?

— Естественно, — пожал плечами Гурвиц. — Иначе кто бы и зачем затеял эту бомбардировку?

Он держал в руках ту же карту, что и вчера вечером. Она была свернута в маленькую тонкую трубочку.

— Дай посмотреть, — попросил Уиллер.

Гурвиц неохотно протянул карту. Бумага была шероховатой, крупнозернистой и теплой, наверное, оттого, что руки пилота давно сжимали ее. Врач развернул трубочку: подробный план Нагасаки. В самом центре городской застройки красовался заштрихованный кружок, к нему тянулись две пунктирные линии.

— Что означает пунктир? — Врач еле заметно улыбался.

— Курсы, с которых можно заходить на цель. — Гурвиц смотрел под ноги.

«Кружок в центре города и есть цель?» — хотел спросить Уиллер, но не спросил — и так очевидно.

Через плечо врача заглянул Байден и, дурачась, пропел:

— Насколько я понимаю, перед нами центр дивного города?

Тут