Капкан для маньяка - Наталья Александрова

– Не придуривайся! – заорала Ольга и швырнула сигарету на паркет. – Лариске – своей дочери от первого брака! Все – ей! Ты понимаешь?! А мне – фиг! Вот эти тряпки и дачу в Синявине – курятник!

– В Синявине? – взвизгнула Алла Борисовна. – В этом сумасшедшем доме, где чуть ли не тысяча участков, и все по шесть соток? Дети, собаки – в общем, форменная помойка! Да ее же никогда не продашь!

– О чем ты говоришь, – Ольга устало откинулась на подушки, – я же сказала – там не дом, а собачья будка. Тридцать лет назад строили, Никитушке от матери осталось.

– Но как же так, – растерянно молвила Алла Борисовна, – ты мне не говорила про дочь от первого брака.

– А ты не спрашивала, – огрызнулась Ольга.

– Но это, – мать указала на сумки, – что все это значит?

– То и значит, дорогая матушка, что я приехала к тебе на постоянное местожительство, потому что из квартиры Лариска выперла меня с треском. Так и сказано в завещании: «Квартира со всем имуществом». Вот, разрешили только носильные вещи взять. И денег, что в кошельке было… двести долларов и триста двадцать пять рублей…

– Но у тебя же есть кредитные карточки?

– Карточки? – Ольга рассмеялась противным скрипучим смехом, затем высыпала на стол из портмоне целую кучу разноцветных карточек.

– В сортир бы их снести, да пользоваться неудобно, жесткие больно! Все они аннулированы.

– Но где же шубы, ведь у тебя их чуть не десять было…

Вспомнив утренний разговор с Леопольдом Моисеевичем, Ольга просто зарычала от бессильной злобы.

– Но это же… полный кошмар, – осознала наконец Алла Борисовна, – что же теперь будет?

– Прекрати закатывать глаза и говорить театральным голосом! – внезапно взорвалась Ольга. – Слышать тебя не могу!

– Идиотка! – завизжала мать. – Ты понимаешь, что ты во всем виновата сама?! Если бы ты относилась к нему по-человечески и не бегала по мужикам, то он… то его бы вообще не убили! Ты, ты во всем виновата! И теперь осталась у разбитого корыта в тридцать шесть лет, а это немало, должна тебе сказать. Где ты найдешь теперь мужа, который сможет тебя содержать? Да и вообще, хоть кого-то… Раз в жизни судьба дала тебе шанс! И ты его упустила!

Алла Борисовна уже не смотрела на себя в зеркало и не думала, как она выглядит со стороны. Ей расхотелось играть. Она была искренна как никогда в жизни. Она обзывала дочь разными словами, выплевывала их ей в лицо и чувствовала какое-то мстительное удовольствие.

– Кретинка! – орала она, напирая на «р». – Ты что же, думала, что так будет всегда? Ты будешь тратить его деньги, а он все безропотно сносить? Он боялся скандала, это верно, но ведь когда-нибудь его положение настолько упрочилось бы, что он просто вышвырнул бы тебя пинком! Господи, иметь такие деньги и не отложить даже тысячи долларов!

– Что, эта тысяча спасла бы меня сейчас? – агрессивно возражала Ольга.

– Ну, знаешь, люди и на меньшее живут. И еще рады!

– Что ты знаешь про людей? Сидишь тут в четырех стенах и жрешь деликатесы.

– Не твое дело! – рявкнула мать.

– Вот теперь это точно будет не мое дело! – торжествующе проговорила Ольга. – Теперь по утрам будешь есть геркулес, а вечером – гречку.

Алла Борисовна с ужасом осознала, что так оно и будет.

– А сама-то ты что будешь есть?

– Дерьмо! – коротко ответила дочь.

Они еще долго выкрикивали друг другу всякие оскорбления, пока Алла Борисовна не выдохлась первая, все же годы давали о себе знать. Чтобы как-то восстановить силы, она достала из холодильника баночку с салатом из спаржи и отрезала солидный кусок лососины по-милански. Но аппетита не было, потому что призрак районной зубной поликлиники стоял на пороге, и Алла Борисовна поймала себя на том, что мысленно полемизирует с хромым ветераном, влезшим-таки без очереди.

Надежда с пакетом в руках позвонила в дверь дворничихи Нины. Было известно, что вчера Нинка выгнала очередного мужа за пьянку и блуд, поэтому в квартире была блаженная тишина, очевидно, три Нининых дочери-погодки тоже находились вне дома. Нина долго не открывала, но Надежда была настойчива и дождалась.

– Чего надо? – Спросонья Нинка была не очень вежлива, хотя вообще отличалась характером легким и приветливым.

Все три девочки тоже росли у нее спокойными, работящими и, несмотря на меняющихся мужей, довольно приличными. И хотя недобрали, конечно, и образования, и воспитания, но внешне были достаточно привлекательны.

– Здравствуй, Нина, девчонки у тебя где?

– Ох, не знаю, я прилегла немного.

Надежда пожалела, что разбудила, ведь Нина встает в шесть утра, чтобы улицу мести и с мусоропроводом возиться.

– Ты уж извини, но вот, принесла я.

Надежда развернула пакет, и платье от «Версаче» раскинулось на диване бледно-зеленым пятном.

– Вот, понимаешь, приятельница купила в секонд-хенде, а тут оказался подвох. – Надежда показала дырку на месте вырезанного лоскутка. – То есть за это и дешево.

– А куда же она смотрела? – подозрительно спросила Нинка.

– Да ей цвет очень понравился.

– Цвет хороший, – Нина сосредоточенно мяла материю, – не маркий.

– Вот я и думаю, – обрадовалась Надежда, – может, твои девчонки как-нибудь его приспособят, чтобы не было видно дырки-то?

– Запросто! – согласилась Нина. – Они у меня ловкие.

Надежда еще немного посидела у дворничихи, выслушала всю печальную историю о том, каким подлецом оказался очередной хахаль. Она, Нина, приветила его и все делала: кормила, обстирывала, – а он только пил и гулял, так что терпенье у Нинки лопнуло и проперла она его к чертовой бабушке. Так он по-хорошему уходить не хотел, все права качал, хорошо, что участковый Пал Савельич, услышав про скандал, не поленился и прибежал вразумить подлеца.

Явились две Нинкины дочки, семнадцати и шестнадцати лет, схватились за платье, начали его крутить по-всякому.

– Что только не приляпают! – скептически хмыкнула старшая, Танька, увидев бирку. – Версаче, ну надо же!

Она была полновата, и платье было на ней в обтяжку, но Таньку это ничуть не смущало.

– Если вот так обрезать и вот тут прихватить, – задумчиво бормотала она.

Надежда собралась уходить. Танька даже не ответила на ее «до свидания», она увлеченно орудовала ножницами.

«Бедный Версаче перевернется в гробу, – подумала Надежда, – ну и пусть!»