Последняя жертва - Эвелина Баш

– Ну что ж, рассказывайте, – Диана села на стул.

– Всё началось в девяносто первом году. Я тогда выпустился из университета и находился в весьма затруднительном финансовом положении, к тому же мне нужно было содержать семью. Краилов предложил мне неплохие деньги.

– За что? – спросила Диана.

– За то, чтобы я писал, что они все умерли от естественных причин или от несчастных случаев.

– Дамен, – не оборачиваясь, сказала Диана, – принесите человеку бумаги и кофе, мне и ему, и, если хотите, себе, мы здесь надолго.

– Я вам мальчик на побегушках, что ли? – фыркнул Дамен из угла.

Диана посмотрела на него и, ничего не ответив, повернулась обратно к патологоанатому.

– Что заставило вас придти сюда сегодня и признаться в этом?

Она услышала, как Дамен издал какой-то непонятный звук, а потом дошел до двери и свистнул кого-то в коридоре. Диана усмехнулась.

– Вот это, – мужчина развернул газету и повернул к ней.

На первой полосе Der Glass размещалась разоблачительная статья о работе берлинской полиции, и, в частности, о Марке Шнайдере, который переметнулся на сторону преступности.

– Побоялись заполнить полосу материалом о Фейербахе, – покачала головой Диана. – Кто же им Марка-то слил? – словно риторически спросила она.

– У каждого свои методы работы, комиссар Кройц, – отозвался откуда-то сзади Дамен.

– Комиссар Шнайдер хороший полицейский, – произнёс Каров, – он предан своей работе, и… в общем-то мне терять уже нечего, но я хочу, чтобы вы защитили меня от Краилова.

– Хотела бы я пообещать, что сделаю всё возможное, но меня отстранили от этого дела.

– Я поговорю с Вуртом, – прошипел сквозь зубы Дамен.

Дверь открылась, и вошёл офицер. Он принёс стопку бумаги и три пластиковых стаканчика с кофе в картонной подставке.

– Вот и замечательно, – Диана придвинула Карову бумагу, а Дамен передал ручку. – Начнём по порядку…

* * *

Только поздним вечером, освободившись после допроса Фолька-Карова, Диана приехала к Марку в больницу и застала его за необычным занятием. Поставив посреди палаты мольберт, он рисовал на нём оранжевые и фиолетовые круги и полосы.

– О, Ди, – обрадовался он. – Посмотри, я художник.

Диана посмотрела на рисунок и улыбнулась.

– Знаю-знаю, ты скажешь, что я хреновый художник, – рассмеялся он, вырисовывая всё новые и новые линии, – но это сильнее меня. Я проснулся сегодня с непреодолимым желанием рисовать. Тезер привёз мои краски и кисти, – он мотнул головой в сторону кровати, где они были свалены в кучу. – Ты знала, что бывают кисточки как ручки? В них вода наливается и можно хоть в дороге рисовать, а? Что? – спросил он, заметив, что Диана слегка отошла назад. – Я тоже себя немного пугаю. Иногда в голове возникают странные желания или мысли, вроде того, чтобы позвонить какой-то Ульрике, а потом вдруг понимаю, что Ульрика – это мой агент, и мы организовываем выставку. Представляешь, целую выставку вот такой вот мазни, – широким жестом он добавил длинную зелёную полосу.

– Может быть, тебе обратиться к доктору? – осторожно спросила Диана.

– Я жил с этим столько лет, я справлюсь, просто мне нужно время. Господи, теперь я понимаю, почему некоторые люди считали меня странным. Особенно забавно с Виолеттой получилось. Я думал, что она изменяет мне с Акселем, – он протяжно вздохнул. – Я идиот, да?

– Ты один из самых удивительных людей, с которыми мне приходилось встречаться, – улыбнулась Диана. – Кстати, я пришла сказать, что Фольк признался.

– Признался, что работает на вампиров? – посмеялся Марк.

– Нет, конечно, но Бернхард Ульман и господин Краилов объявлены в розыск по подозрению в серии убийств. С тебя сняты все обвинения, и когда будешь готов, ты можешь приступать к работе.

– Пожалуй, я не буду с этим спешить, – произнёс он, – у меня осталось кое-какое незаконченное дело…