Пляж острых ощущений - Ольга Степнова

— Слушай, а вдруг он плюнет на этот свой молоток и… начнет стрелять! — предположила я. — Ведь у него с этим молотком уже второй просчет!

— Да не начнет он стрелять! — возмутилась Бэлка. — В этих его ударах по затылку, и в этих цифрах на ладонях, есть что-то… символическое. Это ж даже мне, тупой Шаровой, понятно!

Мне показались убедительными ее слова, я вздохнула и присела на пуфик. Красилась Бэлка, слава богу, сама. Я принесла ей фотку Ульяновой, и она подробно воспроизвела на своем лице ее грим — толстые стрелки на веках, темные тени, розовые румяна и алые губы с четким контуром. Когда Бэлка, наконец, повернулась ко мне, я ей зааплодировала. Рост и фигура у нее тоже подходили идеально: в свое время Бэлка не побрезговала силиконом, а протезы, как известно, не отличаются разнообразием.

— Черт, кого-то мне эта дура напоминает, — пробормотала Шарова, разглядывая себя в зеркале.

— Серикову Верку, — подсказала я ей.

— Не знала такой, — пожала плечами Бэлка. — Но кого-то напоминает.

— Может, в Америке пересекались? — предположила я.

— Да об этой Ульяновой там слыхом не слыхивали! — Она вскочила, скинула свой халатик и натянула алое платье. Оно облепило ее, как вторая кожа, а огромное декольте уперлось практически в пуп. На плече у платья красовалась огромная искусственная белая роза, облагороженная какими-то перьями. Эти перья щекотали Бэлке нос, и она то и дело чихала. Платье было длинное, в пол, но от бедра шел разнузданный разрез, открывавший загорелую Бэлкину ногу.

— Ужас, — сказала Шарова, обозрев себя в зеркале. — Принцесса Турандот, соблазняющая своего полотера.

— Почему полотера? — без особого интереса спросила я. Меня сейчас волновало только одно — чтобы Бэлка не пострадала.

— А кто еще на все это клюнет?! — показала Бэлка на отражение в зеркале и снова чихнула.

— Есть отдельные творческие личности, — сказала я, имея в виду Мальцева.

— Господи, страшно-то как! — Бэлка рукой пощупала свой укомплектованный для удара затылок. Клумбочка на ее голове дрогнула всеми своими тюльпанами, ландышами и маргаритками. Похоже, шляпник слегка умом тронулся, создавая этот шедевр, а Юлиана купилась на баснословную цену.

Мне стало вдруг невыносимо, мучительно стыдно оттого, что я подвергаю подругу такому безумному риску.

— Бэлка, не поздно еще отказа…

— Нет!! Это дело всей моей жизни! Ты ведь не хочешь, чтобы я от своей никчемности опять напилась таблеток?!

— Нет, не хочу, — быстренько свернула я разговор, испугавшись нового приступа рассуждений на тему целесообразности воссоединения некого шустрого сперматозоида с пофигистической яйцеклеткой.

— Ну и пошли! — скомандовала мне Бэлка.

— Ну и поехали, — согласилась я.

С утра Шарова позвонила в свой клуб и дала распоряжение, чтобы столики вынесли в сквер, организовали закуску, выпивку, и заказали в фирме «Салют» самые дорогие, самые сногсшибательные фейерверки.

Никто из важных персон города на VIP-вечеринку, конечно же, не пришел, но нам это было и не важно. Главное, что суету, толкотню, приглушенное освещение и легкое опьянение всех собравшихся мы обеспечили.

Соблазн сделать свое дело и уйти незамеченным у молоточника должен был возникнуть непременно. Если, конечно, он читает самую читаемую газету в городе…

* * *

Гавичер появился внезапно, возник словно из-под земли, и сразу припал к фужеру с шампанским, словно похмельный синдром был вечным спутником его детективной работы. Я чуть не выругалась вслух, увидев, что он вырядился в белоснежный костюм. В вечерних сумерках, в рассеянном освещении скверика, он выделялся на фоне толпы, словно белый медведь среди серых собратьев.

А может, был в этом наряде некий сценический, драматургический смысл?!

Сильно я в этом сомневалась, поэтому указала Бэлке на Гавичера и покрутила у виска пальцем. Бэлка еле заметно кивнула, и маргаритки, тюльпаны и ландыши слаженно дрогнули на ее шляпке.

Я набрала номер мобильного Гавичера и, не поздоровавшись, сообщила ему:

— Минут через десять, когда еще немножко стемнеет, а толпа опьянеет и отвлечется на фейерверки, Бэл… Юлиана встанет и пойдет по дорожке к черному входу клуба. Молоточник, скорее всего, не упустит такого удобного случая и попытается ударить ее. Но вы должны будете следовать за Ульяновой… тенью, и вы должны будете упредить удар. Правда, не знаю, как вам это удастся в таком… наряде.

— Л-л-л-егко, — проблеял Гавичер, перещеголяв в заикании Михальянца. Он смачно булькнул и шумно сглотнул. Я видела, как он опрокинул в себя новый бокал шампанского, и с ужасом поняла, что детектив пьян в стельку.

«Факир был пьян», — припомнилось мне.

«А кролик обосрался», — любил добавлять Сазон.

Оставалось надеяться, что раз Гавичер все же пришел, то на что-нибудь он, да сгодится.

— А теперь, господа, — заорала ведущая в микрофон, — гвоздь программы!

Бэлка так подсуетилась, организовывая эту псевдовечеринку, что здесь была даже ведущая — бойкая дамочка средних лет, отблескивающая люрексом. Она умудрялась худо-бедно руководить праздной, пьяноватой толпой, задавая слаженность ее действиям и передвижениям.

— Фейерверки! — крикнула дамочка, полыхнув люрексом. — Да здравствует самая известная русская в Голливуде!!

Толпа дрогнула и подтянулась к центру скверика. Белый костюм Гавичера маячил недалеко от подиума, на котором восседала Бэлка.

Я сидела за маленьким пластиковым столиком, слева от сцены, и делала вид, что увлеченно слежу за шоу. Громыхнул залп, в небо взлетел яркий букет разноцветных огней. Одновременно с выстрелом Шарова встала и, не торопясь, медленно пошла к зданию клуба.

Белый костюм отделился от подиума и двинул за ней, держась на почтительном расстоянии. Я зачем-то достала мобильный и попыталась настроить фотокамеру, но освещения было недостаточно.

Если Гавичер завалит мне операцию, я придушу его собственными руками.

— Наконец-то я вспомнил, где я вас ви-ви-видел, — прозвучал у меня над ухом бархатный баритон.

Я чертыхнулась, подняла голову и увидела Михальянца. Почему-то я совсем не учла, что самый скандальный в городе журналист не пропустит такого события, как эта липовая вечеринка. Снова бабахнуло так, что заложило уши. Толпа завизжала и зааплодировала. Бэлка семенила по тенистой, петляющей между кустами дорожке, Гавичер крался следом, отсвечивая белым костюмом.

— Вы не-не-не-невестка Сазона Сазонова! — радостно сообщил мне Михальянц и присел напротив, на пластиковый стульчик. Сегодня он выглядел еще привлекательнее — свеженький, бодренький, с любопытным блеском в глазах.

— Ш-ш-ш-шли бы вы лесом, — прошипела я, заразившись его заиканием.