Король на краю света - Артур Филлипс

Джеффри Беллок выслушал донесение Кэтрин за рыбным рынком на дальней окраине Эдинбурга. Заставив молодую женщину повторить послание Тэтчера дважды, он почувствовал прилив радости, экстаз от воспоминания — и переживания — того, что ощущали его сердце и конечности, когда он был намного моложе. Сбросив двадцать лет, он наградил Кэтрин дополнительной монетой, а затем прижал к стене, и рыбья чешуя отражала солнечный свет у его ног, как драгоценные камни на туфельке под платьем, и образ королевы Елизаветы, какой Джеффри ее увидел впервые, посетил его, как часто бывало в такие моменты, и Беллок упивался славой от того, чего достиг. Лицо юной королевы Елизаветы сияло перед ним, когда он на пике наслаждения вцепился в бедра Кэтрин. После, необычайно бодрый и все еще взволнованный, он решил отложить свое возвращение в Лондон, чтобы снова услышать донесение непосредственно от агента, чтобы быть уверенным в результате, но также и насладиться еще одной пьянящей дозой хмельного омолаживающего средства. Джентльмены в Уайтхолле понятия не имели, что это такое. Они никогда не бывали в самом пекле, как Джефф, как доктор. Да благословит Господь этого турка. Он всех спас.

Был вечер, когда Мэтью Тэтчера в Морсби-Холле встретил несчастный привратник, раздраженный тем, что спустя несколько месяцев сарацинский колдун вернулся. Доктору приказали подождать, а затем повели не к барону, а к Дэвиду Леверету, одиноко стоявшему у огня в боковой кухне — под дубовыми балками великану пришлось немного сгорбиться.

Беллок, по-прежнему полный юношеского блаженства, обнял Тэтчера и оторвал его от пола. Мощные объятия вызвали слышимый треск рвущейся ткани.

— Мой мудрейший доктор!

— Нас могут увидеть вместе? — спросил измученный Тэтчер, падая на деревянную скамью и делая большой глоток вина, предложенного великаном.

Беллок заметил, что каждая морщинка и складка на лице разведчика были испачканы грязью и пылью от тяжелой поездки на юг, как будто его загримировали, чтобы он появился на сцене в образе старика, которого могли бы рассмотреть даже зрители на самой высокой галерее.

— Сейчас это не проблема. И я хочу вам кое-что сказать: вы можете называть меня Джеффри. Это мое настоящее имя.

— В Англии вы не Дэвид Леверет?

Беллок рассмеялся.

— Нет. Иногда у людей бывает много имен, верно? А теперь, пожалуйста, расскажите мне все, Мэтью, друг мой: Яков действительно поправился?

— Так и есть. В последний раз я видел его за шахматным столом. Он был самим собой. Играл моим старым турецким набором. Очищенным, конечно. Он был щедр в своей благодарности. Он хороший и добрый король.

— И вы уверены, что он заслужил лечение?

— Разве я не рассказал той женщине в Эдинбурге все? — спросил Тэтчер со всей искренностью, но Беллок принял его тон за раздраженное сопротивление, распространенный симптом у агентов, возвращающихся домой, освободившихся от заговоров. Их снова и снова просят рассказывать о содеянном, в то время как им хочется лишь насладиться своим возвращением, найти бабу, поговорить, не боясь ошибиться, потратить на выпивку и любовь все деньги, которые им наконец-то заплатят.

— Скажите еще раз. Иногда в пересказе появляется какая-то деталь. Он знал, что умрет?

— Он говорил со мной по-персидски. Он сказал, что беспомощен.

— По-персидски? Он говорил на языке магометан? Магометанский король Англии: к такому результату я не был готов. Пожалуйста, будьте со мной сейчас серьезны, доктор. Он, несомненно, знал, что умирает?

— Я сказал ей, вашей женщине, что изначально…

— Вы бы на его месте подумали, что умираете.

— Да. Я бы так и сделал. Никаких сомнений.

— И если врач сказал вам, что вы умираете…

— Врач так ему и сказал. Он мне это повторил. Он был уверен. Потому что это не было уловкой. Король умирал, Джеффри, и он знал это. Яков проявил храбрость.

— Он вам нравится. Ну ладно. Когда он понял, что умирает, что он сделал? Он перекрестился? Попросил о возможности исповедаться в своих грехах на латыни?

— Я сказал ей! Он не сделал ничего такого. Он страдал. Он кивнул мне, показывая, что понял мои слова. Что он обречен. И помолился.

— Кто еще был с вами в комнате в тот момент?

— Никто. Позже — мистер Николсон. Затем королева. Потом появились лакеи, пажи и стражники. Вернулся доктор Крейг, католический священник Фойл, протестантский священник Споттисвуд, испанский посол, французский фаворит короля. Но все они пришли позже. Мы с ним были одни. Полностью. А, еще собака.

— Скажите мне, когда вы точно узнали наш ответ.