Четыре палки в колесо - Джанет Иванович

— Хлопья.

— Круто.

— Хочешь присоединиться?

Он прошаркал к кофеварке:

— Просто кофе.

В кухню пропихнулась бабуля Мазур:

— Что тут происходит? Я ничего не пропустила?

Я сидела за столом и тут почувствовала, как она дышит мне в затылок.

— Что-то не так?

— Просто смотрю на твою новую прическу. Никогда не видела ничего подобного. Что это за большие выстриженные куски сзади?

Я зажмурила глаза. Это все то яйцо.

— Как плохо? — спросила я матушку. Будто сама не знала.

— Если у тебя найдется свободная минутка, могла бы сходить в салон красоты.

— Я-то думал, что ты постриглась под панка, — заметил Салли. — Круто, если выкрасить в фиолетовый. Будет совсем зашибись.

* * *

После завтрака мы с Салли предприняли еще одну прогулку к дому Морелли. Мы встали в переулке позади здания, и я набрала номер Морелли на сотовом.

— Я у тебя во дворе, — сообщила я ему. — Не хочу войти в твою заднюю дверь и взлететь на воздух.

— Все нормально.

Морелли стоял у раковины и споласкивал кружку из-под кофе.

— Я только что собрался выходить, — заявил он. — Нашли машину Кунца на стоянке грузовиков у фермерского рынка.

— И?

— И вот.

— Кровь? Дырки от пуль?

— Ни черта, — сообщил Морелли. — В превосходном состоянии. При первичном осмотре даже не видно, что что-нибудь украли. Никакого вандализма. Никаких признаков борьбы.

— Машина была закрыта?

— Ага. По моим предположениям ее оставили там сегодня рано утром. Оставь ее чуть раньше, и ободрали бы дочиста.

— Здесь что-нибудь происходило прошлым вечером?

— Ничего. Все было тихо. Куда ты сегодня собралась?

Я прихватила прядь волос:

— В салон красоты.

Уголки рта Морелли растянулись в усмешке:

— Собираешься испортить мою ручную работу?

— Ты ведь не отхватил волос больше, чем следовало, верно?

— Верно, — подтвердил Морелли, но ухмылочка не исчезла.

Обычно я делаю прически у мистера Александера в пассаже. К несчастью мистер Александер не смог втиснуть меня сегодня в свое расписание, поэтому я остановила свой выбор на салоне Бабули «Стрижка и Завивка» в Гамильтоне. Мне было назначено на девять тридцать. Не то чтобы время имело значение. Мой рейтинг по части поставки слухов был столь высок, что двери салона были открыты для меня в любое время дня и ночи, без необходимости ждать очереди.

Мы вышли через переднюю дверь, и я заметила припаркованный на противоположной стороне улицы фургон.

— Гроссман, — пояснил Морелли.

— У него в фургоне «Дук»?

— Нет. У него там приёмно-передающая радиоустановка, журнал с кроссвордами и банка с джемом.

Я задержала взгляд на «порше» с его гладкими, как масло, кожаными сидениями. Я ведь знала, что выгляжу круто в «порше».

— Забудь, — предупредил Морелли. — Бери «бьюик». Если попадешь в передрягу, то «бьюик» выручит, как танк.

— Я собираюсь в салон красоты, — напомнила я. — И не планирую попадать в передряги.

— Кексик, твое второе имя — неприятность.

Салли стоял в задумчивости между «порше» и «бьюиком».

— Так, типа, что же взять? — спросил он.

— «Порше», — подсказала я. — Определенно «порше».

Салли пристегнул ремень.

— Эта тачка разгоняется от нуля до сотни миль за гребаную секунду.

Он повернул зажигание, и мы катапультировали от тротуара.

— Ой! — закричала я. — Здесь семейный район. Езжай тише!

Салли посмотрел на меня сквозь зеркальные очки.

— Я люблю скорость, мужик. Скорость — это круто.

Я вцепилась руками в приборную панель:

— Главная дорога! Главная дорога![38]

— Щас тормознем, — заверил Салли и вдарил по тормозам.

Меня швырнуло на ремень.

— Ух.

Салли нежно погладил руль.

— В этой машинке собран весь инженерный прогресс.

— Ты что, на наркотиках?

— Да ничуть. Еще только начало дня, — возмутился Салли. — Я что, похож на болвана?

Он свернул на Гамильтон и направил колеса в «Стрижку и Завивку». Там припарковался и воззрился на салон поверх очков.

— Ух ты, ретро.

Долли переоборудовала первый этаж своего двухэтажного дома в салон красоты. Маленькой девочкой я, вся возбужденная, приходила сюда стричься, и с той поры ничего не изменилось. Будь сейчас середина дня или суббота, салон был бы битком набит. Поскольку было раннее утро, то под сушилками сидели всего две женщины. Мирна Ольсен и Дорис Зейл.

— Обожежмой, — произнесла Мирна, перекрывая шум сушильного агрегата. — Я только что услышала новость, что ты вышла замуж за Джо Морелли. Поздравляю.

— Я всегда знала, что вам двоим суждено пожениться, — добавила Дорис, подняв колпак сушилки. — Вы просто созданы друг для друга.

— Эй, я не знал, что вы, чуваки, поженились, — вмешался Салли. — Так и надо!

Все уставились на Салли, разинув рты. В «Стрижку и Завивку» не ходили мужчины. А Салли сегодня как никогда походил на мужчину… возможно, за исключением, губной помады и двухдюймовых дурацких хрустальных подвесок в ушах.

— Это Салли, — обратилась я ко всем.

— Крутяк, — сказал Салли, он поздоровался с каждой кулаком, изобразив рэперское приветствие. — А не сделать ли мне маникюрчик? Ногти у меня типа негодные.

Они пораженно таращились.

— Салли голубой, — внесла я ясность.

— Разве это не что-то? — произнесла Мирна. — Воображаю себе.

Дорис наклонилась вперед:

— Ты носишь платья?

— Больше юбки, — сказал Салли. — Для платьев у меня слишком длинная талия. Не думаю, что они мне идут. Конечно, парочка платьев у меня имеется. Платье — это дело другое. Всякий выглядит в платье здорово.

— Быть голубым, должно быть, так очаровательно, — предположила Мирна.

— Ага. Ну, все нормально до тех пор, пока в тебя не начинают кидать пивные бутылки, — согласился Салли. — Получить бутылкой по мозгам — гребаный кошмар!