Следы на снегу - Георгий Брянцев

Выстрел прокатился по снежным просторам многократным, долго не замирающим эхом, переломился и угас.

Петренко не брал на этот раз Белолюбского на мушку, он дал как бы предупредительный выстрел. Но преступник, видимо, решил, что надо что-то предпринимать. Он внезапно остановился, схватился за ружье, воткнул в снег палки и залег лицом к лейтенанту.

"Ага, тут не до шуток, - подумал Петренко и тоже упал на грудь, что-то вроде поединка получается", - и тут он только почувствовал и увидел, как зло подшутил над ним безжалостный мороз. Он прихватил кончик его указательного пальца и оставил маленький лоскуток кожи на спусковом крючке.

В это время грохнул выстрел, и пуля с визгом прошла над головой.

"Впервые в жизни по мне стреляют. Наверное, жеканом бьет, на дробь не надеется", - смекнул Петренко и, обуреваемый задором, свойственным всем молодым людям, крикнул:

- Бросайте ружье, господин комендант... Стрелять не умеете. Учитесь, как надо стрелять...

Он подвел линзу оптического прицела под глаз и увидел, как лежит Белолюбский, погрузившись в снег, и как торчат по обе стороны его две лыжные палки.

Одна палка легла на мушку, и Петренко спустил курок. Палка переломилась, точно срезанная бритвой. Петренко взял на прицел вторую, и опять раздался выстрел. И вторая палка была перебита надвое.

- Отбросьте ружье в сторону! - скомандовал Петренко. - Иначе оно немедленно разлетится в ваших руках. - Слышите?

Белолюбский лежал неподвижно. Через оптический прицел Петренко увидел на его спине кусок перебитой им палки.

"Чует, мерзавец, наверное, что я в него не буду бить", - подумал Петренко и вдруг заметил, что Белолюбский шевельнулся, приподнял лицо, заметенное снегом, и быстро выстрелил второй раз.

"Дурак, - отметил про себя Петренко. - Что же ты дальше будешь делать? Перезаряжать двустволку?"

Так оно и получилось. Белолюбский изогнулся, и Петренко догадался, что он полез под кухлянку за патронами.

"Но надо раньше выбросить стреляные гильзы", - рассуждал Петренко, не отводя глаз от оптического прицела и наблюдая за каждым движением Белолюбского.

А тот, опасаясь, видно, чтобы в стволы ружья не попал снег, осторожно перевернулся на бок, приподнял двустволку и переломил ее надвое для перезарядки.

Этого только и ждал Петренко. Он приложился и дал четвертый выстрел. Что-то звякнуло, хрустнуло, и Белолюбский уткнулся головой в снег.

Без всяких опасений Петренко вскочил на ноги, встал на лыжи, достал новую обойму и перезарядил винтовку.

- Вставайте! - громко крикнул он. - Вставайте, а то я сделаю из вас решето!

Белолюбский не сразу начал подниматься, и в сердце лейтенанта закралась тревога: уж не задела ли его пуля.

Нет, видимо, не задела, потому что комендант не только встал, но даже отряхнулся от снега.

- Вы не ранены? - спросил Петренко, приближаясь и держа винтовку на изготовке.

Белолюбский не ответил, а лишь отрицательно покачал головой.

Петренко приблизился метров на пятнадцать и увидел на снегу остатки того, что несколько минут назад называлось охотничьим ружьем.

"А жаль ружья, - подумал Петренко. - Ведь из него стрелял не так давно дедушка Быканыров. Но иного выхода не было. Враг без ружья лучше, чем враг с ружьем".

Петренко остановился.

Несколько минут офицер-разведчик и преступник стояли в молчании, разглядывая один другого, изучая, примериваясь.

Белолюбский смотрел озлобленно, с вызовом, и весь вид его говорил о том, что при любом положении он готов оказать сопротивление.

- Бывший комендант рудничного поселка Той Хая Белолюбский? последовал вопрос, прозвучавший для преступника, как выстрел.

- Я пить хочу, - ответил Белолюбский.

- Хотенья остаются хотеньями. Я разрешаю вам поглотать снега.

Болезненная гримаса скривила лицо коменданта, и, зачерпнув горсть снега, он затолкал его в рот.

- А теперь становитесь на лыжи и марш вперед. Быстрее поворачивайтесь! - подал команду Петренко. Белолюбский выполнил ее.

Петренко сошел с лыжни в сторону, пропустил вперед задержанного и направился за ним следом, выдерживая дистанцию шагов в десять-двенадцать.

Белолюбский шел не торопясь, неуверенно, потому что лишился палок, а возможно и потому, что устал.

Но такие темпы не устраивали лейтенанта. Короткий день быстро угасал, и надо было торопиться.

- Живей, живей, господин комендант, а то вам придется вот так, как есть, на снегу ночевать, - предупредил Петренко.

Белолюбский прибавил шагу.

- Стойте! - потребовал Петренко.

Белолюбский остановился.

Петренко приблизился и бросил ему свои палки.

- Возьмите, так лучше будет.

Белолюбский вооружился палками и зашагал увереннее и быстрее. Петренко, как тень, следовал за ним, выдерживая прежнюю дистанцию и держа оружие наготове.

По пути он подобрал ватную стеганку и надел ее. И это было в самую пору, потому что тело, разгоряченное погоней, давно остыло, и лейтенанта уже пробирал мороз.

"Хорошо еще, что свитер был под гимнастеркой, а то и околеть можно при такой температуре", - подумал он и, посмотрев в гору, на мгновение остановился. С перевала, до которого теперь оставалось рукой подать, стремглав неслась на лыжах Эверстова. Она шла по-местному, по-северному, без палок, накренив корпус вперед, и взмахами правой руки сохраняя равновесие. Под левой рукой у нее была зажата кухлянка, брошенная Петренко на перевале.

"Вот так-так, не выдержала, беспокоилась, видно", - с чувством благодарности к товарищу подумал Петренко.

Эверстова ловко обежала идущего впереди Белолюбского.

- Одевайте немедленно кухлянку. Давайте мне винтовку. Вот так. Я все видела в бинокль, который вы оставили на перевале, а когда началась стрельба, уже не могла стерпеть. За оленей не беспокойтесь, быка я привязала, а важенка никуда от него не отойдет. Ну и молодец же вы, все-таки! А Белолюбский зверем смотрит, я мельком взглянула на него. Он, наверное, узнал меня. Смотрите, даже не оглядывается.

- Пусть себе идет, - сказал Петренко, забирая обратно винтовку.

- А не убежит он? - высказала опасение Эверстова.

- Не думаю, - уверенно ответил Петренко. - Он очень близко познакомился с моей винтовкой. А на всякий случай сделаем вот что. Доставайте пистолет и идите впереди него.

- Есть, товарищ лейтенант, - ответила Эверстова.

Петренко приказал Белолюбскому остановиться и пропустил Эверстову вперед. Движение возобновилось.

Перевала достигли через несколько минут. Погода резко изменилась. Закатное солнце, точно затянутое густой синевой и безлучное, падало за пики снежного хребта, волоча за собой серые тени. Небо на горизонте, покрытое мутно-сизой мглой, припало к земле. Быстро сгущались сумерки. На перевале играла поземка, по-местному хиус, завивая в длинные хвосты снежную пыль. Тайга, раскинувшаяся внизу, за перевалом, замерла, притихла, прислушиваясь и готовясь к чему-то неизбежному.