Дрянь погода - Карл Хайасен

Они сидели на скатанных спальниках и ждали, когда в кустарнике проснется губернатор.

Августин, как многие мужчины после исключительно ярких моментов, счел, что следует извиниться.

– За что? – спросила Бонни. – Идея-то моя.

– Нет, нет, нет. Ты должна сказать, что все это было ужасной ошибкой. Тебя занесло. Ты сама не знаешь, что в тебя вселилось. Теперь ты чувствуешь, что тебя использовали, тебе горько и противно и есть только одно желание – мчаться домой к мужу.

– Вообще-то я чувствую себя просто великолепно.

– Я тоже. – Августин поцеловал Бонни. – Прости, но я получил католическое воспитание. Я уверен, что мне было хорошо, если только потом меня мучит совесть.

– А, так ты об этом! Разумеется, я сознаю свою вину. И ты должен переживать, что позволил новобрачной себя соблазнить. – Бонни встала и потянулась. – Однако, сеньор Эррера, есть большая разница между виноватостью и угрызениями совести. У меня никаких угрызений.

– И у меня, – сказал Августин. – Вот я и чувствую себя виноватым, что их нет.

Бонни гикнула, вскочила ему на спину, и они повалились на землю игривым клубком.

Из кустов вышел Сцинк и заулыбался.

– Животные! – ветхозаветно возопил он. – Звери, открыто совокупляющиеся!

Молодые люди встали и отряхнулись. Видок у губернатора был еще тот: в спутанных волосах застряли сучки и мокрые листья, в бороде поблескивали нити оборванной паутины.

Он театрально прошагал к кострищу, выкрикивая:

– Прелюбодеи! Блудники! Позор на ваши головы!

Августин подмигнул Бонни:

– Вот это слово я забыл – позор.

– Да, это убийственно.

Губернатор объявил, что у него вкусный сюрприз к завтраку:

– Ваши плотские забавы разбудили меня ночью, и я отправился на прогулку. – Из карманов солдатских штанов он достал освежеванные тушки. – Кому кролика, кому белку?

После еды они залили костер и погрузили вещи в пикап. По плану, любезно нарисованному Марго и Дэвидом, Калуса-драйв отыскался без труда. Перед разрушенным домом стоял черный джип «чероки» с непристойными брызговиками – не хочешь, а заметишь. Сцинк сказал, чтобы Августин не останавливался; они проехали с полмили и вернулись назад пешком.

Бонни с беспокойством заметила, что Августин не взял ни пистолет, ни ружье с ампулами.

– Сейчас разведка, – объяснил он.

Компания прошла параллельной улицей, срезала путь через двор и заскочила в брошенный дом прямо напротив номера 15600. Из разбитого окна спальни хорошо просматривались входная дверь, гараж, черный джип и две другие машины.

Марго с Дэвидом были правы – украденные у них номера с джипа исчезли.

– Вот как было, – сказал Сцинк. – После нападения на Бренду он выбросил номера. Те, что сейчас, наверное, вон с того «шевроле».

Ближе к гаражу стоял «каприс» последней модели без номеров. Вторая машина – проржавевшая колымага «олдсмобил» с рваным виниловым верхом и без колпаков на колесах. Августин сказал, что хорошо бы узнать, сколько людей в доме. Сцинк согласно хрюкнул.

Бонни пыталась угадать, каким будет следующий шаг. Насколько она понимала, губернатор не собирается извещать полицию. Бонни огляделась, и ее кольнула грусть. Комната была детской: на полу валялись разноцветные игрушки, насквозь промокший медвежонок ткнулся мордочкой в лужу стоялой дождевой воды. На стене висели выпиленные персонажи мультиков: Микки-Маус, Дональд-Дак, Белоснежка. Она вдруг вспомнила медовый месяц и Макса. В «Волшебном Царстве» он первым делом купил бейсболку с Микки.

Я уже тогда должна была сообразить, думала Бонни. Наверное, не мог удержаться.

Она подошла к детской кроватке. К ограждению привязана сломанная мобилька – тропические бабочки, дернешь за ножку – хлопают крыльями. Матрас в пятнах темно-зеленой плесени. По розовому пушистому одеяльцу сновали ярко-красные муравьи. Что сталось с ребенком и родителями? Хорошо бы, успели убежать, прежде чем сорвало крышу.

Августин поманил Бонни к окну. С бьющимся сердцем она присела между ним и губернатором. Что я делаю? К чему это приведет?

К дому напротив подъезжает еще машина – белая малолитражка.

Выходит мужчина. Худой, похож на священника. Седой. Коричневая ветровка, обвислые темные брюки. Напоминает хозяина, у которого Бонни снимала комнату в Чикаго. Как его звали? Жена давала уроки игры на пианино. Черт, как же его звали-то?

Человек стоит у машины и надевает очки. Смотрит на листок бумаги, потом оглядывает номера домов. Кивает. Снимает очки. Кладет в левый карман ветровки. Похлопывает по правому карману, словно что-то проверяя.

В куртке ему чертовски жарко, думает Бонни. Кто же зябнет летом в Майами?

– Кто это может быть? – спросил Августин.

– Подрядчик. Коммунальный служащий или вроде того, – прикинул Сцинк.

Старик выпрямляется и целеустремленно шагает к дому. Входит.

– Кажется, я видел женщину, – сказал Августин.

– Да. – Сцинк задумчиво поскреб бороду. Кридлоу! Вот как звали ее бывшего хозяина. Джеймс Кридлоу. Жена, учительница музыки, Регина. Жизнь в Чикаго была совсем недавно, почему же забылось? Ну конечно, Джеймс и Регина Кридлоу.

– Что теперь, капитан? – спросил Августин. Сцинк положил бороду на подоконник.

– Подождем.

Прошло два часа, но старик не вышел из дома 15600 по Калуса-драйв, и Бонни заволновалась.

И тут к дому подъехала еще одна машина.