Черная башня - Луи Байяр

Я принимаюсь за чтение не сразу. Сначала усаживаюсь в постели, пристраиваю на столике рядом свечу. Несколько долгих минут просто держу письмо в руках, не разворачивая его. И, наконец, незадолго до полуночи начинаю читать…

Дорогая Беатриса!

Если ты читаешь это письмо, значит, моя миссия не удалась.

Я не стану разглашать характер этой миссии, дабы не подвергать тебя еще большей опасности. Скажу одно. Было человеческое существо, которое нуждалось в моей помощи.

Если бы в опасности оказался наш собственный любимый сын, я мог бы лишь надеяться, что отец какого-нибудь другого ребенка сделает для него то, что я сейчас делаю для этого мальчика. И я верю, что, когда Эктор сам станет мужчиной, он будет готов поступать так же.

Мне многое вменят в вину, Беатриса. Меня назовут дьяволом, роялистским агентом, врагом народа и так далее. Ничем таким я не являюсь. Я врач, чей высочайший долг (по крайней мере, так я всегда считал) — исцелять, помогать, а не сидеть и пассивно наблюдать, как угасает Жизнь.

Мысль, что я своими действиями подвергаю опасности тебя и малыша Эктора, мучает меня невыносимо. Как я желал бы уберечь вас! Пожалуйста, знай — верь, — что если был бы другой путь, я бы пошел по нему.

Знай и еще одно, моя дорогая жена. Я люблю тебя, люблю всей душой. Ты будешь хорошей матерью нашему сыну, а если он когда-нибудь спросит обо мне, скажи, что до последней секунды своей жизни я думал о нем.

Прощай.

Эктор

Я перечитываю письмо раз десять, а может, и больше, стараясь примирить внутренний образ отца, сложившийся за долгие годы, с тем, каким он предстал в этом письме — величественным, страстным. Вывести ребенка из крепости, охраняемой двумястами стражниками! Какая для этого требуется комбинация принципиальности, мужества и чистого безумия?

Получилось ли у него то, что он задумал?

«Все в порядке», — сказал он матери, когда вернулся. Означали ли его слова, что невероятный замысел осуществился? Что дофина тайно переправили в Швейцарию, где он и пребывал все эти годы? А как же сообщения о смерти ребенка? Или комиссары Тампля просто скрыли факт его исчезновения? И кого похоронили в тот день на кладбище Мадлен?

Вопросы, ураган вопросов. И за всеми этими вопросами зреет понимание. Понимание того, как случилось, что Шарль оказался заброшенным в мой мир. Я отыскал причину, по которой прощальное письмо избегло пламени. Впервые за всю мою жизнь отец обращался непосредственно ко мне.

И я верю, что когда Эктор сам станет мужчиной, он будет готов поступать так же.

Я снова и снова перечитываю эту фразу. И в глубине души отвечаю: я готов. Готов завершить начатую тобой работу.

Нет ничего удивительного, что в эту ночь я вижу во сне отца. Только говорит он почему-то голосом Шарля Рапскеллера. Они играют в карты с Кретьеном Лебланом и никак не могут договориться, как называть короля, и в процессе спора начинают словно бы оплывать по краям. Вдруг сон прерывается возгласом из реального мира:

— Доктор!

Я разлепляю глаза.

— Проснитесь! Вставайте!

Кажется, это Жанна Виктория. Она тяжело дышит и полна решимости. Трясет меня за воротник сорочки.

— Что вы здесь…

— Присматриваю за вами, — отрезает она. — Как обычно. Скорее, у нас нет времени!

Схватив мою руку, она, словно сестра милосердия — выздоравливающего, сводит меня вниз по лестнице.

— Шарль, — шепчу я.

— Он со стариком. Быстрее!

«Но что случилось? — хочу я спросить. — Почему я должен куда-то идти?»

Но тут мы доходим до нижнего этажа, и я сразу понимаю почему.

Пожар.

Первое, что я чувствую, это как с заднего двора бьет волна раскаленного воздуха. Жар делает его одновременно густым и жидким. Над нашими головами трещат и стонут стропила. То, что осталось от кухонного потолка, дождем конфетти осыпается на нас, и от сладкого терпкого запаха становится трудно дышать.

Куры, вспоминаю я в тот момент, когда Жанна Виктория вытаскивает меня из дома. Куры — их Шарлотта держит на заднем дворе. Они сгорят заживо.

Тут появляется сама Шарлотта. Ее лицо краснее обычного, потемневшие глаза кажутся бездонными.

— Месье Эктор! — восклицает она с характерным ломаным акцентом.

Мысленно я быстро пересчитываю присутствующих. Папаша Время стоит, завернувшись в покрывало. Студенты-юристы, вся троица, окружают молодую женщину в одеяле, с голыми плечами и прекрасными золотистыми волосами. Сегодняшний трофей, только непонятно, чей именно.

От этого весьма неорганизованного сборища отделяется взъерошенная фигура. Мать, без обычной своей шляпки с тюлем, прическа сбилась набок.

— Ох! — произносит она.

Она обнимает меня и дрожит всем своим легким, будто птичьим, телом.

— Ты жив!

— Ну конечно.

— Что ж, — кивнув, она размыкает объятия, — отлично.

Глядя ей через плечо, я неожиданно замечаю Шарля. Захваченный созерцанием пожара, тот не обращает на меня внимания. Приходится помахать рукой перед самым его лицом.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— О да! Но какой замечательный пожар!

Пламя больше не удовлетворяется задней стороной дома. Красно-оранжевые языки лижут занавески. Трещат и вспучиваются перекладины. Через трещины в стенах и дверях, словно затаившаяся ярость здания, вырывается черный дым. Да уж, пожар замечательный.