Госпожа трех гаремов - Евгений Сухов

Шах-Али невольно приподнялся и сделал шаг навстречу жене. Сююн-Бике, как и подобало женщине, склонила голову перед своим господином. Теперь она даже отдаленно не напоминала ту властную бике, какая впервые встречала его. Сейчас это была покорная жена. Его раба!

Шах-Али подошел ближе. Ему вдруг захотелось коснуться ладонями ее атласной, не знающей увядания кожи. Ему хотелось жадно мять в своих руках ее крепкое тело, целовать ненасытно, страстно. Но этот нечаянный порыв прошел так же нежданно, как и родился.

А Сююн-Бике вдруг упала к ногам Шах-Али и губами притронулась к одной из туфель. «Эта женщина умна и, видно, крепко усвоила заповедь Востока: для жены первый господин после Аллаха — муж!»

Свеча догорала, и быстрыми тонкими струйками в глубокую чашу стекал воск.

Сююн-Бике поцеловала вторую туфлю, затем она согрела поцелуями его холодные, иссохшиеся от возраста руки. Шах-Али почувствовал на ладонях теплое прикосновение, будто окунул их в живительный источник, и совсем рядом со своим лицом увидел ее большие горящие глаза.

— Как ты относишься ко мне? — тихо спросил хан.

Сююн-Бике только на миг осмелилась посмотреть в глаза мужа и отвечала:

— О великий казанский хан Шах-Али, ты мой муж, которого послал мне Аллах! И я благодарю небо за это. Ты — мой господин!

Эти слова хану были приятны.

«Какой у нее чудный и покорный голос! Так невозможно притворяться. Вот она, настоящая Сююн-Бике! Ее невозможно не полюбить. И разве удивительно, что Сафа-Гирей терял от нее голову?»

Но не о любви завел разговор Шах-Али:

— Знаешь ли ты, Сююн-Бике, что я не нахожу здесь ни у кого поддержки? Известно ли тебе, что от меня отвернулись даже прежние мои сторонники? А ведь это мой народ, который я полюбил всем сердцем! Хотя окружающим может показаться, что я бываю излишне жесток. Скажи мне, женщина, может быть, я был в чем-то не прав?

Сююн-Бике оставалась все той же покорной женой. Она припала к ногам своего господина еще ниже — так верная собака ищет ласки у строгого хозяина.

— Ты сам сказал, что я всего только женщина, что же я могу посоветовать?!

— Сююн-Бике, — двумя пальцами хан приподнял ее голову за острый подбородок. — Я знаю… Нет! Я уверен, что ты мне сможешь помочь! От меня что-то скрывают! Быть может, готовится какой-то заговор, я это чувствую кожей! Ты можешь смеяться надо мной, но я иногда просыпаюсь от страха за свою жизнь! Мне часто снится мой убитый брат, а я даже спиной ощущаю насмешливые взгляды мурз! Я раскрываю заговор за заговором! Но это только отдаляет меня от казанцев! Почему же правоверные стали ненавидеть меня еще больше? Почему я стал чужим для народа, которым был рожден?!

Шах-Али подошел к догорающей свече. Некоторое время он смотрел на мерцающее красноватое пламя, потом достал из ларчика еще одну свечу и подпалил ее. Черный фитиль вспыхнул бледно-желтым пламенем, отталкивая полумрак в самые углы.

— Ты хочешь правды, Шах-Али? — наконец решилась Сююн-Бике.

Хан провел ладонью по ее лицу. Женщина не противилась мужниной ласке, чуткими губами коснувшись его холодных пальцев.

— Сююн-Бике, я хочу только правды! Я знаю, что никто не осмелится мне сказать ее, кроме тебя!

— Хорошо, Шах-Али… Ты долго жил на Руси и был касимовским ханом. Ты жил среди неверных! Ты не мог сделаться гяуром, но ты перестал быть и мусульманином! Ты стал забывать обычаи своего народа и принял обычаи урусов. Ты сделался рабом урусского царя и служишь не правоверным, а проклятым гяурам!

— Нет! — отшатнулся Шах-Али, стараясь заслониться руками от глаз Сююн-Бике, которые жгли его. Собака все-таки укусила хозяйскую руку, протянутую для ласки! — Все это тысячу раз неправда! Я люблю свой народ и хочу, чтобы он был счастлив! Ты думаешь, я не страдал и не мучился, когда отправил под ятаган столько правоверных?! Все ночи я проводил в раскаянье и выпрашивал прощения у Аллаха! Хотя в чем же я виноват?! Я наказывал справедливо! Тех, кто посмел поднять руку на избранника самого Аллаха!

Руки Шах-Али простерлись к небу. «Прости меня, Всевышний, если я в чем-то был не прав!»

— Даже в том случае, если я и ошибался, только наш всемогущий вершитель мне судья! Ибо сказано пророком Мухаммедом: все, что делается, случается по Провидению и с согласия самого Аллаха! И эти вероотступники должны были пострадать для упрочения всевышней власти!

А Сююн-Бике уже перестала быть покорной женой. Она превратилась в главного обвинителя и судью. Она вершила суд над самим ханом!

— Ты обокрал Казанскую землю и отправил в дар царю Ивану сокровища из казанской казны! Так ты его отблагодарил за то, что он отнял у нас Горную сторону?

Шах-Али отступил к самой стене, продолжая оправдываться:

— Я не отдавал царю Ивану нашу землю! Он отобрал Горную сторону по праву сильного! Ответь же мне по справедливости, Сююн-Бике, разве на Свияту не пришли урусские полки и не построили там свой город?!

— Построили, — смиренно согласилась Сююн-Бике. Опять она была тихой и податливой женой. Но обвинения посыпались на Шах-Али вновь: — Ты обманываешь себя, Шах-Али! Во главе войска был ты! Ты и привел его на нашу землю! Или, быть может, я опять не права?

— Права… Но тогда я был на службе у урусского царя и выполнял его волю!

— Ты продолжаешь исполнять его волю и сейчас! Потому что ты раб его! И ханом ты сделался по его воле!

— Нет! Ханом я был всегда! Ханами были мои предки! Я господин по крови!

— Если ты хан, тогда почему же ты не хочешь отстаивать перед царем Иваном свое право на землю твоих предков?! Разве так бы поступил великий Улу-Мухаммед?!

— Это непросто, Сююн-Бике. Этим вопросом ты ранишь меня больше, нежели думаешь! Я уже послал письмо к царю Ивану, в котором попросил, чтобы он вернул мне Горную сторону. Но царь Иван ответил, что эти владения принадлежат ему по праву, так как он отвоевал их у Казани силой! С царем не стоит ссориться, Сююн-Бике! Я знаю его лучше, чем кто-либо другой! Он молод и крут!

— Вот как ты защищаешь свои земли! Ты привел урусов на земли предков и встал на ханство, чтобы разорить нас совсем! Это наша вина, что мы не смогли рассмотреть тебя раньше. Старость не пошла тебе на пользу!

Шах-Али подошел к Сююн-Бике. Долго ли ему еще терпеть?! Размахнулся. Подбородок бике слегка приподнялся. Она совсем не собиралась прятать своего красивого лица, а как будто нарочно подставила его для удара. Хан медленно опустил руку.

— Нет! Я не буду тебя наказывать. Теперь-то уж я точно знаю, кто виноват в смерти моего брата и остальных несчастьях! Теперь я знаю, откуда идут все заговоры!

— Ты не только зол, но ты еще и несправедлив. Я не собираюсь оправдываться перед тобой, но я не желала зла Джан-Али! А может, забудем наши раздоры? Мой славный муж, прости же меня! Я причинила тебе столько неприятных мгновений! Пойдем же ко мне! Я бы хотела ласкать тебя. Мы ведь не были с тобой близки, и я начинаю думать, что ты просто пренебрегаешь мной! Но ведь ты сам говорил, что я очень красива!