Смерть в "Ла Фениче" - Донна Леон

Брунетти почти полчаса проторчал на причале, и к тому моменту, когда наконец подошел пятый номер, успел совершенно продрогнуть. Погода и не думала меняться, и всю обратную дорогу через лагуну до Сан-Дзаккариа он просидел в натопленном салоне, глядя на лезущую в окна белую сырую муть. Прибыв в квестуру, он сразу прошел к себе в кабинет, даже не ответив на приветствия нескольких коллег. Он закрылся, но пальто не снимал, дожидаясь, пока пройдет озноб. Он видел старуху, эту фурию, с воем летящую за ним по промозглому коридору; и трех сестричек на старой фотографии; и лежащую в гробу девочку в белом платьице, в котором она недавно шла к первому причастию. Он увидел все это вместе, увидел логику, увидел план.

Наконец он снял пальто и кинул на спинку кресла. Пошел к столу и принялся рыться в наваленных на нем бумагах, откладывая в сторону папки и конверты, пока не нашел, что искал: отчет о вскрытии в зеленых корочках.

На второй странице он обнаружил запись, которая ему запомнилась с прошлого раза: Риццарди зафиксировал небольшие синяки на руке и ягодице, назвав их «следами подкожных кровотечений, неизвестного происхождения».

Ни один из двух опрошенных им врачей не упомянул, что делал или назначал Веллауэру какие-либо инъекции. Но имея жену-врача, вряд ли он пошел бы на прием ради назначения каких-то уколов. И вряд ли он, подумал Брунетти, вообще обсуждал их назначение с этим врачом.

Снова переворошив кипу бумаг на столе, он отыскал отчет немецкой полиции и, перечитывая его, наткнулся наконец на то, что давно уже занозой засело в его сознании. Первый муж Элизабет Веллауэр, отец Александры, не просто преподавал в университете Гейдельберга, но возглавлял кафедру фармакологии. Она заезжала к нему по пути в Венецию.

— Да? — произнесла Элизабет Веллауэр, приоткрыв дверь.

— Приношу свои извинения, синьора, что снова тревожу вас, но мы получили новую информацию, и я хотел бы задать вам еще несколько вопросов.

— О чем? — спросила она, не дав себе труда открыть дверь пошире.

— О результатах вскрытия вашего мужа, — объяснил он, рассчитывая, что этого достаточно, чтобы пустить его в квартиру.

Резким, угловатым движением она дернула дверь на себя и отступила в сторону, в молчании провела его в ту же комнату, где они уже дважды беседовали, и указала на кресло, которое Брунетти мысленно уже называл своим. Он дождался, пока она закурит сигарету — жестом, ставшим уже таким привычным, что он перестал на него реагировать.

— В ходе осмотра тела перед вскрытием, — начал он без предисловий, — судмедэксперт обнаружил на теле вашего мужа точечные кровоизлияния, возможно, появившиеся в результате каких-то инъекций. Это же указано в его отчете. — Он замолчал, предоставляя ей возможность объяснить все самой. Не дождавшись объяснений, продолжил: — Доктор Риццарди предполагает, это могли быть любые уколы — и наркотики, и витамины, и антибиотики. Еще он говорит, что судя по расположению этих следов от инъекций, ваш супруг никак не мог сделать их себе самостоятельно — ведь он был правша, верно?

— Да.

— В частности, эти следы имеются на правой руке, так что самому ему было никак себя не уколоть. — Тут он позволил себе небольшую паузу. — Если, конечно, это были уколы, — Он снова замолчал. — Синьора, это вы делали инъекции вашему мужу?

Она проигнорировала вопрос, он повторил:

— Синьора, это вы делали инъекции вашему мужу?

Ответа не последовало.

— Синьора, вам понятен мой вопрос? Это вы делали инъекции вашему мужу?

— Это витамины, — наконец проговорила она.

— Какие?

— В-двенадцать.

— Где вы их взяли? У вашего первого супруга?

Вопрос ее явно удивил. Она энергично замотала головой:

— Нет. Он тут вообще ни при чем. Я выписала на них рецепт еще когда мы были в Берлине. Хельмут начал жаловаться на усталость, и я предложила проколоть ему курс В-двенадцать. Раньше ему уже проводили такое лечение, и оно помогло.

— Как давно вы начали колоть ему эти витамины, синьора?

— Точно не помню. Месяца полтора назад.

— И были признаки улучшения?

— Что?

— Вашему мужу стало лучше после этих инъекций? Результат оправдал ваши ожидания?

Услышав второй вопрос, она внимательно посмотрела на него и ответила ровным голосом:

— Нет, не похоже было, что они помогают. И после шестой или седьмой инъекции я решила прекратить курс.

— Вы решили, синьора, или ваш муж?

— Какая разница? Они не действовали, и он от них отказался.

— Думаю, это большая разница, синьора, — кто принял решение отказаться от них.

— В таком случае, думаю, это он принял решение.

— На какую аптеку вы выписали рецепт? Она тут, в Италии?

— Нет, тут у меня нет разрешения на практику. Я выписала его в Берлине, перед нашим приездом сюда.

— Понимаю, понимаю. Значит, у аптекаря должна быть запись об этом.

— Полагаю, да. Только я не помню, на какую аптеку я его выписала.

— Вы хотите сказать, что выписали рецепт на первую попавшуюся аптеку?

— Да.

— Сколько лет вы прожили в Берлине, синьора?

— Десять. Не понимаю, почему это важно.

— Потому что довольно странно, что врач десять лет практикует в городе и не работает на постоянной основе с какой-то определенной аптекой. Или это маэстро не хотел обращаться в свою обычную аптеку?

Ее ответ запоздал всего на мгновение.

— Именно. Мы оба этого не хотели. Но в тот день, когда я заполняла бланк, я была далеко от дома, так что я пошла в первую попавшуюся аптеку и оформила рецепт на них.