Офицер по вопросам информации - Марк Миллз

Он заверил всех, что они не будут разочарованы новым губернатором, и даже поделился анекдотом на эту тему. В силу везения база гидросамолетов в Калафране подверглась жестокому налету вскоре после прибытия лорда Горта, и первые бомбы дождем посыпались в середине приветственной церемонии. Самая большая, весом примерно две тысячи фунтов, едва не поразила дом командира базы, и все собравшиеся кинулись искать себе укрытие — все, кроме лорда Горта, который даже не моргнул.

Научится, подумал Макс.

— Вы пригодитесь, майор Чедвик, когда придет время.

— Абсолютно верно, сэр. Когда все перемешается.

Он увидел, как у полковника Гиффорда саркастически дрогнули ноздри.

Встреча закончилась, они гурьбой вышли из офиса, мимо Ходжеса в коридор. Полковник держался за Максом.

— Майор Чедвик…

Он явно хотел поговорить с ним с глазу на глаз, и поэтому Макс приостановился. Гиффорд подождал, пока остальные пройдут мимо них, лишившись возможности подслушивать.

— Надеюсь, у вас не осталось неприятных эмоций после того дня?

— Нет, я достаточно закаленный человек. — Он притворился скромником и слегка отвел глаза. — Но вел себя как полный дурак, не знаю, о чем только думал.

Похоже, Гиффорд проглотил это.

— На вас сказалась война. Мы утратили правильный взгляд на вещи.

— Но не вы.

— Нет, даже я.

Это признание в своей слабости сопровождалось едва ли не смиренным взглядом.

Думай о Басуттиле, сказал себе Макс, который в данный момент где-то докапывается до правды.

— В ближайшие несколько дней мы будем заняты, — продолжил Гиффорд. — Время у нас есть.

— Будем надеяться, — ответил Макс.

Мать-наседка сидела у стойки, болтая с барменом. Она просияла, увидев Басуттила.

Джозеф протиснулся за стол мимо других девушек и стал ждать, когда она присоединиться к нему. Женщина подошла со стаканчиком чего-то коричневого:

— За счет заведения.

Джозеф отпил глоток. Это был виски, и даже неразбавленный. Он сделал большой глоток и стал смаковать его.

— Я хочу знать, соврала ли ты мне.

— Соврала? О чем?

— О Кене.

— Чего ради мне врать тебе?

— Из-за твоего племянника.

— Я сообщила тебе то, что мне рассказывала Мари.

— Она точно сказала, что он был с подлодки?

— Да.

— Что еще? Он был смуглый, светлый? Худой, толстый?

— Много ты видел толстых людей на Мальте?

— Тоже верно.

— Может, на Гозо. Я слышала, они на Гозо едят как короли.

Она взяла у него сигарету, и он дал ей прикурить.

— Я видела одного с усами, но не помню, упоминала ли о них Мари.

— Можешь ли припомнить еще кого-то, с кем Мари говорила о нем? Может, кого-то из ее семьи?

— У нее не было привязанности к семье. Она мало с кем была близка. Жила одна в Хамруне.

Ему не было нужды спрашивать ее об адресе. Он уже достаточно выяснил и без путешествия в Хамрун.

— Так ты скажешь мне, что все это значит?

— Нет, — ответил Джозеф. — Но назови мне имя твоего племянника, и я попробую прикинуть, что смогу сделать для него.

— Не стоит воспринимать это так близко к сердцу. Это касается всех нас.

Пембертон поерзал на стуле.

— Вы просите меня соврать?

— Просто быть осторожным. Корреспонденты прессы могут сами не называть суть происходящего. Хорошие новости, плохие новости — все это для них игра.

Пембертон сделал ошибку — он был откровенен с одним из корреспондентов, когда речь зашла о паре истребителей, которые не вернулись в Лугу после задания. Этой новости не следовало выходить за пределы острова.

— Я хочу лишь сказать, что надо вести себя более осмотрительно.

— Осторожно?

— Как-то завуалировать.

Пембертон порылся в карманах в поисках сигарет. Бедный парень, подумал Макс, наверное, еще ни разу не спотыкался. Это было прямо написано на нем: отличник в школе, капитан спортивной команды, обладатель лаврового венка за успехи, староста класса, чертовски красив, и вот теперь это — небольшая оплошность, которая может бросить тень на все его прежние успехи.

— Розамунда сказала, что никто не читает ежедневные сводки.

— В самом деле?

— Конечно же она пошутила.

— Совсем не до смеха, когда мы сообщаем о смерти людей.

Макс стал терять терпение, но Пембертон, похоже, не замечал этого.

— Она сказала, что никто не читает это издание, а мальтийцы не верят ни одному слову в нем.

Он знал это от Лилиан.

— Конечно же они читают его, чтобы не верить ни одному слову.

— Это игра словами, пустословие.

— Играть словами — наше дело. Чем быстрее ты это поймешь, тем лучше будет для тебя.

На этот раз Макс придал голосу властные нотки, которые заставили Пембертона замолчать.

— Слушай, — вздохнул Макс, — что бы ни думал, они все это прочтут через несколько дней. И я полагаю, что ты фиксируешь один из величайших моментов этой войны.

— Вы так считаете?

— Именно так. И завтра мы должны показать немцам пару вещей. Я думаю, мы должны стоять на берегу, когда прилив отхлынет.

Это высказывание явно уступало красноречию Черчилля, но похоже, Пембертон воспрянул духом.

— Мне нравится этот образ прилива. Вы знаете, что я вырос у моря?

К тому же еще, наверное, плавает как рыба, подумал Макс.

Когда Пембертон ушел, Макс закурил и задумался над их разговором. Зря он повысил голос. Понимал, что всего лишь выплеснул собственное раздражение на молодого подчиненного. Разговор с Томми Равильи все еще жил в его памяти.

Он подумал было, что стоит лично отправиться на базу подлодок. Но, вспомнив предупреждение Басуттила вести себя осторожно, вместо этого взялся за телефон.

— Томми, это Макс.

— Ах, Макс… — У него был какой-то странный голос.

— Я хочу быстренько спросить тебя…

— Вот тут я должен тебя остановить, старина. У меня приказ не разговаривать с тобой.

— Что?

— Наверное, ты стал персоной нон грата. Я сказал им, что ты всегда был таким.

— Кому это им?

— Так ли это важно? Считай, властям.

— Томми, это важно.