Измена - Меган Хорхенсен

Португалия, Лиссабон. 9 марта 2004 года. 10.30 утра.

— У тебя жар. Тебе плохо?

Да, нехорошо, раз Мари сама заметила моё состояние. Обычно, мне приходится с горестным видом сообщать, что я чувствую себя паршиво, так что пора немного полечиться.

Отнекиваюсь, обращая вопрос в шутку, и продолжаю работу.

Мари моет посуду, затем начинает прихорашиваться. Как всегда аппетитно, со вкусом. Я не люблю болеть, но я люблю любоваться женой, когда она, стоя возле платяного шкафа, выбирает брюки, блузки, ремешки, шарфики, брошки, застёжки. Забавно, что даже бюстгальтеры, которые никто не увидит, Мари выбирает долго и тщательно. Примеривает, задумывается, застёгивает, тут же снимает, бросив взгляд в зеркало и по каким-то одной ей понятным причинам решив заменить на другой такого же цвета, но иной формы, причём различия заметны лишь после пристального изучения. В начале нашей совместной жизни иногда казалось, что Мари собирается на тайное свидание с неизвестным мне милым другом, — иначе зачем столько ухищрений в выборе белья. Позже понял, что Мари не мыслит жизни без изящного выбора радующих глаз безделушек, ощущения чистоты, идиллии и совершенства. В совершенной женщине нет места небрежности в мельчайших деталях одеяний, размышлений, толщине полоски сыра на бутерброде или аромате капучино из подаренной мамой кофеварки.

— Вадим, а ты не задумывался, за сколько можно продать портфель тем же американцам?

Улыбаюсь. Даже такая равнодушная к деньгам женщина, как моя жена, понимает, сколько стоит информация Виктора.

— Задумывался Семьсот кадров плёнки Запрудера, единственной киносъёмки покушения, оценили недавно в шестнадцать миллионов долларов. Можешь представить себе, во сколько оценят портфель Виктора.

— Тогда, в чём дело? Если уж ты решил уйти. Почему не вернуть портфель им, не взять деньги? Взять столько, сколько понадобится на спокойную жизнь, и забыть.

Разговор окрашивается в мелодраматические тона, достойные неплохого шпионского голливудского боевика. Но обижаться не имеет смысла. Будучи человеком крайне далёким от реальных перипетий тайных операций, Мари не может ставить вопрос иначе.

Она недоумённо вглядывается в моё лицо, ожидая ответа. Тёмные глаза на молодом лице, ни на йоту не постаревшем за годы жизни. Шелковистые волосы, заколотые любимой заколкой, с которой Мари не расстаётся даже в постели. Напряжённость руки, держащей сигарету у самого основания, дымящийся кофе на столике.

Как объяснять, что за возврат ворованных документов никто никогда не платит, дабы не пробуждать соблазн у своих же сотрудников? Как объяснить, что любые переговоры с американцами чреваты войной с обеими службами — их и нашей, российской? Как объяснить, что я нужен только третьей стороне. В качестве лишнего козыря или просто на всякий случай.

Замечаю, что Мари даже не спрашивает, не мучают ли меня угрызения совести по поводу измены собственному ведомству, с которым мы были связаны столько лет. Подход прагматический — что было выгодней.