Измена - Меган Хорхенсен

Смерти начинаются в шестьдесят восьмом. Не те призрачные, придуманные нами или высосанные из пальца журналистами, а настоящие смерти, настоящие трагедии. К смертям подводила логика развития. Проблемы нарастали, нарыв разбухал и должен был лопнуть.

Обстановка накалялась, не переставая. Оно и понятно, ведь все участники спектакля испытывали постоянное давление. Люди и во сне помнили об абсолютной секретности. Нельзя было проговориться даже матери родной. Запрещено было выпить лишнюю рюмку или откровенно поболтать с запавшей в душу девчонкой.

Мы вращались в замкнутом кругу, будучи подобранными случайно, выхваченными из толпы, брошенными в пекло без подготовки, без проверки на общительность, без возможности отодвинуться от лиц, вызывающих антипатию.

Обязанность врать всем вокруг. Врать, не переставая, строя ложь на грандиозном фундаменте малых и незаметных деталей. Ведь ложь, обычно, разоблачается, если детали не продуманы.

Обязанность не забывать сегодня сказанного вчера. Чтобы собеседник не заметил лжи, которой мы себя выдаём, когда не помним о собственных словах, произнесённых неделю назад.

К тому же ложь должна была постоянно самовоспроизводиться. Мы распространяли слухи о десятках убиенных свидетелей, для чего приходилось следить за жизнью всех, кто имел отношение к покушению. Немедленно хватались за каждую гибель в автокатастрофе или смерть от сердечного приступа, выдавая факты за расправу. Следили за прессой, которая нет-нет, да и возвращалась к теме, способной навести на нехорошие мысли. И поэтому при появлении каждого потенциально опасного репортажа, тут же запускали очередной миф — от воспоминаний заштатной проститутки про откровения заговорщиков до бреда о продаже президентского черепа.

Сложностей хватало с первых дней. В тот момент, когда высшее начальство принимало решение о смене власти, многие вопросы, казавшиеся второстепенными, были упущены. Поэтому только в середине декабря возникла необходимость куда-то спрятать выздоравливающего, хотя и полупарализованного экс-президента. Отсюда и непонятные шараханья в первые месяцы, когда мы рыскали по странам и континентам в поисках надёжного укрытия.

К апрелю шестьдесят четвёртого стало понятно, что самое незаметное место должно быть привычным глазу, неэкзотическим, непривлекательным, расположенным неподалёку и не привлекающим внимания. Поэтому в апреле Жаклин оставляет Белый дом и переезжает в вашингтонский пригород Джорджтаун, где и живёт до тех пор, пока подрастающие дети не становятся настолько опасными свидетелями, что пришлось их от скрываемого папы отселить.