Месть Мориарти - Джон Гарднер

Выразив негодование по поводу предстоящей разлуки с благодетелем и защитником, Адела сменила тактику и тон и попыталась подольститься.

— Привези мне что-нибудь миленькое, ладно? Что-нибудь по-настоящему особенное.

— Подарок на всю жизнь.

Сказать по правде, Луиджи Санционаре немного устал от трудовой рутины на криминальной ниве Рима и с нетерпением ожидал возможности отдохнуть. К тому же Рим представлял собой далеко не самое приятное место для жизни. На улицах еще звучали отголоски прошлогодних политических бурь. Италия переживала бурную пору, а поражение армии при Адобе, в марте прошлого года, даже привело к падению правительства. Теперь, спустя год, раненые и пленные только-только начали возвращаться из далеких краев, неся с собой чувство унижения и напоминая людям об общей нестабильности.

Санционаре хорошо помнил встречу с профессором Мориарти, состоявшуюся во время его последнего визита в Лондон. Мориарти говорил тогда, что им нужен хаос, что состояние хаоса благотворно отражается на их бизнесе. Был ли прав Профессор? Какая ему, Луиджи Санционаре, польза от разбитой армии? Что с нее взять? Впрочем, и сам Мориарти потерпел неудачу в своем очередном предприятии, доказав собственную беспомощность. Да, уехать на какое-то время из Италии будет очень даже кстати. Весна вот-вот повернет к лету, а Адела в жару становится абсолютно несносной — такой требовательной, нетерпеливой.

В город он отправился с Бенно, смуглым, остроглазым парнем, имея которого под рукой, можно было не опасаться врагов — а врагов у него хватало, особенно среди сицилийцев. Отправился, решив, что пришла пора внести кое-какие изменения в структуру власти.

Страстную пятницу Луиджи посвятил религии. Совершаемые в этот день ритуалы глубоко его трогали. Он помолился за души родителей и друзей, умерших у него на службе. Потом помолился за собственную душу и поразмышлял о том зле, что пышным цветом расцвело в сей юдоли скорби.

После литургии Санционаре вернулся домой, на виа Банчи-Веккьи и принял нескольких посетителей — двух мужчин, которым предстояло поджечь один популярный магазин на виа Венето. Рост цен сказывался на всех и каждом, а хозяин заведения отказывался платить больше за оказанную ему честь состоять под защитой людей Санционаре.

— Нам нужен пожар, но только небольшой, — предупредил он piromani.[54]— Такой, чтобы все всё поняли.

Следующим был молодой человек, получивший задание избить владельца кафе.

— Но только после Пасхи, — настоятельно посоветовал Санционаре. — И я не хочу, чтобы он умер, ясно?

— Si Padre mio,[55]— почтительно кивнул парень — приятный, мускулистый, с точеными, как у статуи, плечами. — Никто не умрет.

Санционаре улыбнулся и отпустил красавчика. Он не любил лишать людей жизни — только при крайней необходимости, когда ничего другого не оставалось. Мысли его переключились на завтрашнюю исповедь. Пожалуй, он признается в краже. Сие понятие многозначно и покрывает самые разные грехи, от грабежа до убийства — ведь убийство есть по сути кража жизни, смертный грех, отмываемый милостью Господней.

В просторную, с высоким потолком комнату вошел Бенно с небольшим круглым подносом, на котором стояли чашки и серебряный кофейник.

— Много их еще? — устало спросил Санционаре.

— Двое. Карабинеры. Капитан Регалиццо и капитан Мельдоцци.

Санционаре вздохнул.

— Что нужно Регалиццо, мы знаем, да? Еще немного оливкового маслица. — Он потер большим пальцем о средний и указательный. — А что второй? Мы его знаем?

Бенно покачал головой.

— Примем сначала Регалиццо. А Мельдоцци скажи, чтобы немного подождал.

Регалиццо, представительный мужчина, настоящий денди, в мундире, обошедшемся ему, наверное, в половину месячной зарплаты, начал с того, что вежливо осведомился о здоровье синьорины Асконта, потом порассуждал о том гнетущем впечатлении, которое оставляют появившиеся на улицах, вернувшиеся из плена солдаты эфиопской кампании, и лишь затем перешел к насущной теме ужасающего роста цен. Ему очень жаль, но есть два заведения — «вы, конечно, знаете, о чем я говорю», — которые причиняют ему массу неудобств, и которые — «как ни прискорбно» — вероятно, придется закрыть.

В ожидании второго полицейского Санционаре откинулся на спинку кресла и закурил сигару. Мельдоцци предстал перед ним в цивильном костюме. Раньше они определенно не встречались.

— Вы, случаем, не друг капитана Риголеццо? — осведомился Санционаре.

— Я знаю его, — ответил Арнальдо Мельдоцци. — Знаю очень даже неплохо, но я пришел сюда, чтобы говорить не о его, а о ваших проблемах, синьор.

Санционаре пожал плечами и протянул руку ладонью вверх, жестом дающего.

— А я и не знал, что у меня проблемы.

— Они не очень серьезные. По крайней мере, их легко можно, скажем так, счесть несущественными.

— Расскажите о моих проблемах.

— Вами интересуется лондонская полиция.

Удар был неожиданный и весьма болезненный, и Санционаре вздрогнул, словно испытал реальную физическую боль.

— Где интересуется? В Лондоне?

— Да. Я получил вот это письмо. Вы ведь знакомы с инспектором Кроу?

Санционаре пробежал глазами по странице.

— И что из этого следует? — спросил он, потирая ставшие вдруг влажными от пота ладони.

— Для меня — ничего, синьор. Я лишь полагаю, что вам следует знать о том, что полиция нескольких указанных в письме стран проявляет интерес к столь известному гражданину, как вы.

— Скажите… — Санционаре сделал паузу, внимательно, словно отыскивая некий дефект, рассматривая тщательно подстриженные ногти. — Скажите, вы уже дали ответ на этот запрос?

Полицейский улыбнулся. Он был молод и, вероятно, честолюбив.

— Я подтвердил факт его получения. Не более того.

— И что вы предполагаете делать дальше? Вас просят сообщать обо всех необычных посетителях и происшествиях, имеющих отношение к моей скромной персоне.

— Мне не о чем сообщать. — Капитан поднял голову, и взгляды их встретились, но уже в следующую секунду полицейский отвел глаза. — И пока мне не о чем докладывать.

— Капитан… — медленно, словно приступая к обсуждению некоего нелегкого вопроса, начал Санционаре. — Что вам требуется в данный момент более всего?

Мельдоцци кивнул.

— Я думал об этом, предполагал, что вы спросите. У меня жена и трое детей. Знаю, такое несчастье постигает большинство мужчин. Мои заработки невелики. Я подумал, что вы, может быть, найдете мне какое-то применение.

— Это можно устроить, — устало произнес Санционаре, думая о том, что в списке нахлебников появилось еще одно имя. Кормить еще пять ртов… Но ведь спокойная жизнь важнее.