Интимные услуги - Наталия Левитина

– Виктор Сергеевич, три минуты! – предупредила Катя. – Сейчас я выйду.

– Не спеши! – покровительственно остановил босс. – Не надо торопиться.

Он подошел к окну и остановился за Катиной спиной. Она напряглась, испытывая неловкость оттого, что в тылу находится опасный зверь. Автоответчик ждал, Катерина медлила, не решаясь обнаружить перед начальством свою недобросовестность: Виктор Сергеевич поручил сделать запись еще утром, а она дотянула до самого вечера.

– А ведь на улице совсем весна, – сказал шеф, – скоро апрель.

Он вернулся в центр приемной, снял пальто и бросил на кресло.

– Ну что, Катерина…

Катя вдруг ясно осознала, что шаги в коридоре давно стихли, здание погрузилось в тишину, а она осталась в кабинете наедине с президентом «Шелтера», поедающим ее жадными глазами.

– Мне надо одеваться, Виктор Сергеевич, вы не могли бы выйти? – с трогательной надеждой в голосе спросила Катя.

– И куда ты торопишься? – насмешливо сказал он.

Виктору Сергеевичу понадобилось пять секунд, чтобы приблизиться к столу, вытащить из-за него упирающуюся и взволнованную Катерину и бросить ее на кожаный диван. Катя тут же вскочила, но была впечатана в скользкую и блестящую кожаную обивку могучими килограммами босса.

– Что, красотка, шутки кончились?

Глаза Виктора Сергеевича сияли огнем неутоленной жажды.

– Пролила на меня кофе, уколола булавкой, испортила шины автомобиля… Список твоих героических подвигов. Настал черед расплачиваться за мои страдания.

– Виктор Сергеевич, отпустите меня! Я буду кричать! – Катя задергалась, завертелась в тесном пространстве между диванными подушками и начальником, чем доставила последнему несравненное удовольствие. Он даже облизнулся.

– Кричи, – согласился Виктор Сергеевич. – Но если надеешься привлечь чье-то внимание, то напрасно. Кричи, у тебя очень приятный голосок.

Катя дергалась в железном обруче и едва не плакала. Она вспомнила, как дралась с уличным грабителем, защищая скромные покупки. Виктор Сергеевич посягал на несравнимо большее, чем дезодорант и крем, но Катя испытывала абсолютную беспомощность, сдавленная на диване тяжелым ликующим мужиком. Слезы брызнули сами собой.

– Неужели вы меня изнасилуете? Нет!

– Почему нет? – искренне удивился Виктор Сергеевич. Он не видел никаких препятствий для завершения своего коварного плана. – Но мне кажется, ты подумаешь и сама согласишься. Почему ты плачешь? В чем проблема? Ты что-то теряешь? У тебя будет все, что ты захочешь. Неужели я так отвратителен что невозможно согласиться? Я уродлив, дурно пахну и покрыт прыщами?

Нет, лицо Виктора Сергеевича было благообразно, одежда ароматна, волосы пушисты, кожа гладка, ногти тщательно подстрижены. Но мысль о том, что сейчас он грубо распорядится ею, заставляла Катю рыдать в голос.

– Ни одна секретарша не доставляла мне стольких хлопот! – продолжал разглагольствовать президент фирмы, удобно разместившись на задыхающейся Катерине. – Ты самый трудный экземпляр. Но в этом весь смак. Сопротивление увеличивает твою ценность. Мне будет еще приятнее взять тебя. Сейчас.

– Нет! – кричала Катя, отворачивая голову, чтобы избежать прикосновений его губ.

– Какая ты свежая, душистая, соблазнительная!

– Отпустите меня!

– Нельзя безнаказанно оставаться такой соблазнительной!

Катя закрыла глаза и резко дернула головой. Лоб Кати и нос начальника соединились в одной точке пространства, и Виктор Сергеевич зарычал от боли. Он прекратил дискуссию и зло и увлеченно стал рвать Катину одежду.

Но тут в коридоре послышались шаги, и кто-то настойчиво дернул два раза ручку двери. Раздался голос Киры Васильевны:

– Катя! Ты еще там? Ты переодеваешься? Открой!

– Кира Васильевна! – заорала Катя. – Кира Васильевна, не уходите!

Никогда еще голос Киры Васильевны не казался ей столь мелодичным и прекрасным.

– Катя! У тебя форточка не закрыта! Не включается сигнализация! Открой!

Виктор Сергеевич выругался сквозь зубы, отшвырнул Катерину в сторону, схватил пальто, распахнул дверь и выскочил в коридор, едва не сбив с ног менеджера персонала. Та тут же проникла в кабинет и обнаружила в нем Катерину в мятой расстегнутой блузке, задранной юбке, со спутанными волосами, красными, мокрыми от слез глазами и лиловой шишкой на лбу.

– Что случилось?

Катя продолжала рыдать, не в силах остановиться.

– Он хотел меня изнасиловать!

Кира Васильевна достала платок и стала вытирать Катино лицо.

– Вы, юные девушки, так легкомысленно ведете себя! – говорила она, группируя влагу на отдельных участках щек и промокая ее платком. – Каким образом ты оказалась в запертом кабинете с президентом? Ну, вставай. Я закрою форточку. Одевайся и пойдем. Подожду тебя внизу.

Катя торопливо собрала волосы в пучок, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась увиденному. Кассета в автоответчике все еще крутилась.

– Не может быть! – прошептала Катя. – Неужели опять?

Она отмотала пленку назад. Включила. Да. Она снова, сама того не подозревая (как в случае с диктофоном), записала на автоответчик всю сцену покушения. Отчаянные вопли и холодные угрозы Виктора Сергеевича были зафиксированы бесстрастным магнитофоном. Катя шмыгнула носом, достала кассету и спрятала ее в карман.

* * *

– О, какие красавицы у тебя здесь! Коллекционируешь?

Максим Колотов рассматривал фотографии в комнате Андрея.

– Не моя коллекция.

– Вот этих двух я где-то уже видел.

– Сконцентрируйся.

– Что-то до боли знакомое… – Максим снял очки и начал тереть переносицу.

– У всех этих красавиц один общий недостаток – они мертвы, – подсказал Андрей.

– Точно. Я видел эти фотографии по телевизору.

– Значит, это коллекция маньяка?

– Да.

– Как успехи? – сочувственно посмотрел на друга Максим.

– Никак.

– Обманывать нехорошо. Боишься, что я использую откровения в качестве материала для статьи?

– Тебе это свойственно.

– Ну прости. Грех журналистов и писателей перевоплощать жизненные случаи, диалоги, доверительные беседы в страницы убористого текста, который можно выгодно продать. Кстати, когда закончишь дело, начинай писать мемуарный роман. «Как я ловил маньяка» или «Бескровный след убийцы», что-то в этом духе, я помогу найти издателя.

– Сколько уже жертв? Если судить по фотогалерее в твоей спальне – семь.

– Да, семь. И оставь свой веселенький тон. Семь жертв – это семь трагедий, и каждая для меня – как постоянный укор, что я не смог ее предотвратить.