Сибирский спрут - Фридрих Незнанский

Помни, что об этом чемодане не должна знать ни одна живая душа, кроме тебя и Турецкого.

Игорь".

– Ну вот видишь, это то, о чем я говорил. Поэтому давай, не теряя времени, достанем чемодан, а потом как можно быстрее отправим тебя в Москву. Иначе будет поздно.

Женя застыла в нерешительности:

– Тут написано – «не должна знать ни одна живая душа, кроме тебя и Турецкого…».

Я взял ее за руки и заглянул в лицо:

– Но ведь когда Игорь это писал, он не знал о моем существовании? Так?

Женя улыбнулась:

– По части логики и умения уговаривать ты кого хочешь за пояс заткнешь.

Я пожал плечами:

– Все-таки я адвокат…

– Ну ладно, Перри Мейсон, пошли. Действительно времени у нас мало.

Мы спустились в подвал. Пришлось потрудиться, разбрасывая большую кучу картошки, наваленную в углу. Под ней оказался металлический лист. Когда мы его подняли и отбросили большой лоскут рогожи, под тканью действительно оказалась металлическая дверца с диском для набора кода. Она была намертво вделана в пол, Трегубову, видно, пришлось немало потрудиться, устанавливая здесь сейф. Я, внимательно глядя в записку, набрал код, повернул ручку, и… ничего не произошло. Сердце прыгнуло вниз, к этой самой железной дверце.

– Что? – нетерпеливо спросила Женя.

– Спокойно. Наверное, я ошибся в наборе.

Я повторил еще два раза. Дверца не открывалась.

– Игорь не мог ошибиться, записывая код, – убежденно сказала Женя, – скорее всего, это мы что-то неправильно делаем.

– Что тут можно сделать неправильно, – пожал я плечами, – цифры на диске, ручка…

Мы стояли над дверцей, и я уже прикидывал, сколько времени уйдет на то, чтобы открыть ее при помощи автогена. Наверное, немало… И потом, где взять автоген?

Я внимательно осмотрел дверцу. И у меня отлегло от сердца. Между диском и дверцей попал гвоздик. Я извлек его, снова набрал код, и дверца открылась!

Внутри, как и писал Игорь Трегубов, содержался чемодан с документами и небольшой сверток.

– Это наши сбережения, – сказала Женя.

– Деньги тоже возьми с собой, – сказал я, отдавая ей кейс и сверток, – пригодятся.

– Я тебе должна…

– Потом рассчитаемся. Сейчас не время.

Женя положила кейс в большую сумку, чтобы не привлекать подозрений, а потом мы поехали в аэропорт. Конечно, это было опасно. Но ничего не поделаешь – приходилось рисковать. К счастью, все окончилось хорошо. Женя взяла билеты, снова воспользовавшись паспортом подруги, и примерно через час я провожал ее у выхода на посадку.

– Из аэропорта сразу в Генеральную прокуратуру. Садись в такси обязательно на стоянке. Таксисту скажи только адрес, выйди напротив прокуратуры и сразу в подъезд. Если Турецкого опять не будет, пойдешь к заместителю генпрокурора Меркулову. Не отходи от дежурных, пока тебя с ним не свяжут по телефону. Сошлись на Турецкого и меня. Он обязательно должен тебя принять. На крайний случай, если его не будет на месте, вот номер его мобильника. Звони и ни в коем случае не выходи из здания. Будь очень осторожна. Ясно?

Женя кивала в ответ на каждую мою инструкцию, а в ее глазах блестели слезы.

– А ты как же? Ведь они наверняка теперь… – она замолчала, видимо подыскивая подходящие слова.

– Ты хочешь сказать, они теперь насядут на меня?

Она кивнула.

– Как насядут, так и слезут. Не на того напали. Ладно, иди, посадка заканчивается…

Она обняла меня крепко-крепко, как будто мы прощались навсегда. К счастью, это оказалось не так.

…Честно говоря, мне было страшновато выходить из более-менее безопасного здания аэропорта, ехать в город, где по улицам свободно ходят бандиты, где почти ежедневно стреляют журналистов, а бандиты безнаказанно ходят на свободе. Но делать нечего, я взял такси и поехал в город. Мой план был прост – добиться еще одного свидания с Трегубовым, по возможности проинформировать его о том, что дела идут нормально, а потом снова возвратиться в аэропорт и тоже лететь в Москву. Я посмотрел расписание – следующий рейс был ровно через пять часов. Времени хоть отбавляй.

Ждать пришлось недолго – на этот раз очередь к начальнику «Журавлиного гнезда» оказалась не такой длинной. Минут через тридцать я вошел в кабинет. Начальник тюрьмы неожиданно встретил меня более чем вежливо. Посетовав по привычке на малое финансирование, он завел разговор о трудностях работы начальника тюрьмы и увеличивающемся проценте рецидивов среди осужденных, что не позволяет разгрузить тюрьмы.

– Мне надо поговорить со своим подзащитным, – перебил я, когда начальник начал рассказывать о подсобном хозяйстве, продукция которого позволяет разнообразить рацион заключенных.

– Поговорить… – рассеянно повторил он. – Игорь Трегубов?

Я кивнул.

– Вынужден вас огорчить. Ваш подзащитный сегодня ночью скончался.

Я чуть не подпрыгнул на стуле:

– Как?! Отчего?

Начальник пожал плечами:

– Обыкновенно. Инфаркт. Острый приступ. Спасти не удалось ввиду недостаточной обеспеченности медсанчасти следственного изолятора медикаментозными средствами. Очень сожалею.

– Когда это произошло?

– Глубокой ночью. На месте был только медбрат, он сделал все, что мог. Но требовался врач. А он приехал через полчаса, когда Трегубов уже скончался.

Вот это новость! Значит, Бондарев все-таки был прав – жизнь Трегубова висит (то есть уже в прошедшем времени – висела) на волоске. И волосок этот – его жена. Очевидно, когда поступили сведения о том, что она погибла при взрыве, решили избавиться и от Игоря Трегубова. Хорошо, что Женя уже в полете. Узнав о смерти мужа, она бы наверняка не захотела бы лететь в Москву…

– Я могу убедиться в сказанном вами?

Начальник вздрогнул:

– А у вас что, есть основания не доверять мне?

Я пожал плечами:

– Это мой подзащитный, и я хочу убедиться в его смерти лично. Что в этом странного?

Начальник покачал головой:

– Нет, к сожалению, сделать этого вы не можете. Тело умершего по нашей инструкции может быть выдано только близким родственникам.

Что ж, спорить с ним было совершенно бессмысленно, и я вышел из кабинета.

Вот и все. Больше мне в Сибирске делать нечего. Ну и хорошо. Честно говоря, за эти сутки, что я здесь пробыл, этот город успел мне изрядно осточертеть.

Я почти дошел до выхода, когда ко мне подошел старшина в зеленой форме офицера внутренних войск и очень вежливо попросил пройти с ним в боковую комнату, чтобы заполнить какие-то документы.