Прах и тень - Линдси Фэй

— Этот негодяй получил доступ к вашей переписке?

— Не могу взять в толк, каким образом.

— Ваш банк?

— «Капитал и графства» известен своей надежностью.

— Ну, тогда вы, возможно, набросали записку адвокату или ответ клиенту. Иначе непонятно, откуда у злоумышленника образец вашей подписи.

— Не стану утверждать, что вы ошибаетесь, — задумчиво промолвил мой друг. — Скажу лишь, что фактор вероятности играет против подлеца, волей случая завладевшего образцом моего почерка. По-видимому, он украл письмо у человека, который состоит в переписке со мной. Область поиска сразу заметно сужается: вы, мой брат, несколько инспекторов Скотланд-Ярда и те учреждения, на которые вы со свойственной вам проницательностью указывали, а именно: банк и адвокатская контора.

— Но подождите минутку, Холмс, у меня ведь и без того была причина встретиться с вами сегодня вечером.

Мой друг заинтересованно кивнул, и я поспешил рассказать ему, что удалось сделать в его отсутствие. До сих пор с удовольствием вспоминаю изумление Холмса, когда я закончил свою историю.

— Вам удалось полностью замести следы?

— Обнаруженное в кабинете Тавистока, по-видимому, сочли невинной шуткой, которую сыграли с журналистом определенного сорта.

Глаза Шерлока проказливо сузились.

— Что еще за шутка?

— Выдумка мисс Монк. Мы абсолютно уверены, что проказа останется анонимной и не принесет большого вреда Тавистоку. По-настоящему важна лишь записка. Она пришла в этом конверте.

К моему величайшему удивлению, лицо детектива побелело еще больше.

— Холмс, в чем дело?

Он ринулся к стене, где неровными рядами были приколоты газетные заметки, и быстро нашел точно воспроизведенные копии двух писем, полученных, как мы считали, от Джека Потрошителя.

— Я знал, что в действиях этого мерзавца есть особый мотив, но он казался слишком невероятным, чтобы рассматривать его всерьез. В своих рассуждениях я был склонен считать подлеца то платным наемником, то политическим оппортунистом…

— Друг мой, о чем вы?

— Смотрите сами! — вскричал сыщик, держа письмо в одной руке, а конверт — в другой. — Он, конечно, пытался скрыть это, но нет сомнения, что почерк в обоих случаях тот же самый!

— Не хотите ли вы сказать, что человек, отслеживающий все наши шаги, натравивший на вас Тавистока, это и есть Джек Потрошитель собственной персоной?

— Немаркированная писчая бумага, идентичная пакету с почкой, — пробормотал мой друг. — Дата — через два дня после того, как я покинул Бейкер-стрит. Почтовый округ Е 1 — Уайтчепел, Спиталфилдз и Майл-Энд.

— И что все это значит?

В глазах моего друга появилось затравленное выражение, которого я никогда не видел прежде.

— А вот что: уайтчепелский убийца решил сделать меня виновным за свои преступления. И еще. Все мои действия — во всяком случае, до того, как я покинул Бейкер-стрит, — были ему известны; он читал их, как открытую книгу. Не очень приятно об этом думать, Уотсон, но я сильно опасаюсь, что злодей поставил себе целью уничтожить меня.

Я ошеломленно посмотрел на него:

— Искренне огорчен, что у меня нет для вас новостей получше.

— Мой дорогой друг, я бесконечно вам благодарен.

— И что же нам теперь делать?

— Пока ничего. Мне нужно подумать, — сказал Холмс, усевшись на матрас и подтянув колени к животу.

Я кивнул:

— В таком случае не буду вам мешать.

Холмс с подозрением взглянул на меня.

— Надеюсь, вы не собираетесь остаться?

— Как же я уйду? Я ведь помогаю вам в работе.

Мой друг вскочил с места.

— Об этом не может быть и речи! — закричал он. — И раньше это было чрезвычайно опасным делом, а теперь и вовсе превратилось в кошмар!

— Так оно и есть, — согласился я, закутываясь в шерстяное одеяло.

— Категорически запрещаю! Если меня здесь обнаружат, последствия этого для вас могут быть самые печальные.

— Тогда надо сделать все от нас зависящее, чтобы сохранить инкогнито.

Диктаторские замашки Холмса почти невозможно игнорировать, но никогда прежде я не был столь исполнен решимости стоять на своем.

— Уотсон, из всех людей, кого я знаю, вы менее всех годитесь на роль притворщика. Я в жизни не встречал человека, у которого душа была бы нараспашку в такой степени.

Я почувствовал, что краснею при этих словах, но тут же вспомнил: Холмс каждый день в одиночку сталкивается с угрозами, подобными той, что я встретил в темном проулке.

— Холмс, дайте мне слово джентльмена, что от меня не будет для вас никакой пользы здесь, в Уайтчепеле.

— Не в этом дело.

— Учитывая вашу репутацию человека с выдающимися умственными способностями, догадываюсь, что у вас уже есть своя версия событий.

Бросив на меня полный ехидства взгляд, Холмс смиренно улыбнулся.

— Ну что ж, если я не в состоянии вас разубедить, единственное, что остается, — поблагодарить.

— Это вам спасибо, что не выгнали.

Он прилег на свою убогую постель, закинув ноги на бочку для воды.

— Вам трудно будет привыкнуть к здешним неудобствам.

— Я прошел вторую афганскую войну и не боюсь никаких лишений.

Услышав это, мой друг снова сел, издав ликующий возглас.

— Вы, сами этого не зная, попали в точку. Афганская война… Хорошо сказано.

— Надеюсь, сумею быть вам полезным.

— Спокойной ночи, Уотсон, — сказал Холмс, уменьшая свет масляной лампы и набивая трубку крепким табаком. — Заранее извините, что не предложу вам побриться завтра утром. Вы будете выглядеть гораздо лучше небритым. И вот еще что, Уотсон… — начал он.

По тону его голоса я понял, что мой друг вновь обрел чувство юмора.

— Слушаю вас.

— Я не стал бы располагаться в ближайшем углу справа. Увы, он оставляет желать много лучшего в смысле прочности. Хороших вам снов.