Королевский судья - Сандра Лессманн

— Признаю, это несколько странно.

— Тем более ирландец за день до этого упал, получил повреждения и не так хорошо мог парировать удары шпагой, как обычно. Дину удалось ранить Мак-Матуну в руку, и все же ирландец скоро выбил у него шпагу. Он отбросил ее и продолжал драться на кулаках.

Судья перебил его:

— Откуда вам это известно?

— Синяк на нижней челюсти Дина! Сегодня утром я заметил на запястьях у Мак-Матуны ссадины и сразу же понял, что он дрался. Когда городской советник остался без оружия, Бреандан ударил его кулаком в лицо. Вы видели синяк, милорд. Такой удар кого угодно уложит на землю. Вне всяких сомнений, Дин потерял сознание. Если бы он был в состоянии драться дальше, Мак-Матуна ударил бы его еще. Но это не так — ведь мне удалось обнаружить только один кровоподтек.

— Мак-Матуна схватил шпагу и пронзил его, — убежденно продолжил сэр Орландо.

— Зачем? Противник повержен. Заколоть беззащитного, потерявшего сознание человека явилось бы хладнокровным убийством. Я не верю, что Мак-Матуна на такое способен. Нет, я уверен, он ушел и оставил советника лежать так, как он лежал. Истинный убийца дождался, пока он отойдет на приличное расстояние, прокрался во двор и убил Дина.

— Так вы думаете, там находился еще один человек?

— Да. Кто-то узнал о ссоре и воспользовался этим.

— Но слуга ничего не говорил о третьем человеке.

— Поэтому я хочу еще раз его допросить.

Но результат разочаровал их. Слуга сказал, что после того, как все стихло и молодой человек ушел со двора, он вернулся в постель. Иеремия поблагодарил его и отослал.

— Я понимаю, вы ищете объяснение, которое могло бы спасти вашего ирландца, — сказал Трелоней, когда они уселись в карету. — Но, по-моему, ваша версия о третьем человеке высосана из пальца. Что же могло Мак-Матуне помешать убить человека, причинившего ему столько зла?

— То, что он не низкий убийца, — ответил Иеремия. — Если он бывает агрессивен, то лишь под влиянием гнева. Нет, боюсь, кто-то другой воспользовался ситуацией. А Мак-Матуна должен стать козлом отпущения.

— Вам вряд ли удастся убедить присяжных в своей версии, если вы не предъявите доказательств.

— Я знаю. И поэтому боюсь.

В задумчивости Иеремия смотрел на фасады домов, окаймлявших Стрэнд.

— Вас подвезти домой? — спросил Трелоней.

— Нет, спасибо, милорд. Мне нужно здесь недалеко выполнить печальный долг.

Ему было нелегко идти к леди Сент-Клер, но он обязан был ей все рассказать. Увидев Иеремию, она удивилась, так как обычно патер заходил только раз в неделю, чтобы осмотреть ее. Мрачный вид поразил Аморе, и она потребовала объяснений. Иеремия предложил спуститься в сад, подальше от любопытных ушей челяди. Сад тянулся от задней стены дома до берега Темзы, сюда можно было зайти по пирсу и с берега. Цветочные клумбы в обрамлении трав и кустарников казались роскошными коврами. Они сели на красивую резную деревянную скамейку.

— Что случилось, патер? — с тревогой спросила Аморе.

— Боюсь, у меня плохие новости, мадам. Бреандан арестован.

Глаза Аморе испуганно расширились.

— Арестован? Но почему?

— Его подозревают в убийстве. — И Иеремия рассказал ей о случившемся.

— Но это невозможно, — возмутилась Аморе. — Бреандан никогда бы так не поступил. Даже если он ненавидел этого человека.

— Должен признаться, сперва я не был так уверен. Когда его арестовали, он даже не пытался оправдаться. Он был раздавлен. Между вами что-то произошло?

Аморе поморщилась:

— Король нанес мне визит, Бреандан как раз находился у меня. Король узнал о моем романе и взял с меня обещание вернуться ко двору после родов. Затем демонстративно поцеловал меня. Бреандан все это видел. Он ревнив — и раним.

— Вы знаете, я всегда неодобрительно относился к вашей связи, миледи. Она буквально помутила парню рассудок.

— Но вы ведь ему поможете, патер, — умоляла Аморе. — Если кто-то сможет доказать его невиновность, то только вы.

— Сделаю все, что смогу, но это будет нелегко. Мне нужен либо безупречный свидетель, который снимет с Бреандана обвинение, либо истинный убийца. А времени немного. Очередное заседание суда состоится уже через две недели.

Аморе закрыла лицо руками. Она чуть не плакала.

— Мне не нужно было его отпускать. Я должна была его задержать.

— Миледи, еще не все потеряно. Завтра утром я пойду к Бреандану в тюрьму. Может быть, он мне что-нибудь расскажет.

— Я пойду с вами, — тут же сказала Аморе.

Иеремия резко встал и категорически произнес:

— Нет, миледи, я запрещаю. В вашем положении это слишком опасно.

— Мне все равно. Я хочу его видеть.

Голос Иеремии стал жестким:

— Ни в коем случае. Вы и представления не имеете, что это за место — Ньюгейтская тюрьма. Вы можете удариться, поскользнуться или подцепить какую-нибудь болезнь. Я требую, чтобы вы пообещали мне не переступать порога тюрьмы. По крайней мере пока не родится ребенок.

— Хорошо, клянусь. Но завтра, поговорив с Бреанданом, — сразу же ко мне.

Она дала Иеремии битком набитый кошелек для несчастного арестанта Ньюгейта.