Счет по-венециански - Донна Леон

— И я не услышал от вас ни слова правды! — Брунетти дал волю гневу. — Хватит врать, а не то я отправлю и вас, и вашего любовника прямиком в квестуру, а Финансовая полиция тем временем проверит все до единой банковские операции, которые вы проводили за последние десять лет.

Он сделал шаг навстречу синьоре Тревизан, она же отступила на шаг назад и выставила перед собой руку, будто пытаясь отгородиться от его ярости.

— Я по-прежнему не… — начала она, но Брунетти взмахом руки пресек ее попытки спорить. В этом жесте было столько бешенства, что он сам себя испугался.

— Даже не пытайтесь мне снова солгать, синьора! Моя дочь посмотрела кассету, ту, что из Боснии. — Вдова Тревизан хотела было что-то сказать, но Брунетти говорил так громко, что она не могла его перекричать. — Моей дочери четырнадцать лет, и она это видела.

Гвидо продолжал надвигаться прямо на вдову, а она отступала все дальше и дальше в глубь квартиры.

— Вы расскажете мне все, что знаете об этом, без обмана, вы слышите? Только правду! А иначе я заставлю вас жалеть о том, что вы этого не сделали, всю оставшуюся жизнь.

Она взглянула на него испуганно — так же, подумалось Брунетти, как та женщина на пленке, но даже это сходство не способно было его разжалобить.

За спиной у синьоры Тревизан распахнулись — нет, не врата преисподней, а всего лишь двери. Из-за дверей появилась ее дочь и спросила:

— Мама, что случилось?

Тут Франческа посмотрела на Брунетти. Она узнала его, но не сказала ни слова.

— Иди к себе, Франческа. — Брунетти поразило, как спокоен был ее голос. — Комиссар хочет задать мне еще пару вопросов.

— О папе и дяде Убальдо? — спросила она с нескрываемым интересом.

— Я же сказала, Франческа, я буду отвечать на его вопросы.

— Конечно, будешь, — ответила девочка и скрылась в комнате, тихо прикрыв за собой дверь.

— Ну что ж, — сказала синьора Тревизан тем же спокойным голосом, — пройдемте.

И они направились в ту же комнату, где проходила их последняя встреча.

Она села, а Брунетти остался стоять, и все время, пока она говорила, он ходил взад-вперед по комнате, не в силах оставаться на месте от переполнявших его эмоций.

— Что именно вы хотите услышать? — спросила она.

— Меня интересуют фильмы.

— Их делают в Боснии. В Сараево, если не ошибаюсь.

— Это мне известно.

— Тогда что же вы хотите узнать? — Попытка изобразить полное неведенье была бездарной.

— Синьора, — сказал он, на мгновенье замерев на месте, — предупреждаю: если вы не расскажете мне о том, что я хочу знать, я вас уничтожу.

Он помедлил, давая синьоре Тревизан возможность осознать, что он говорит вполне серьезно.

— Итак, пленки. Рассказывайте.

Вдова сменила тон: теперь она играла роль хозяйки, утомленной навязчивым и не в меру капризным гостем.

— Их снимают, потом посылают во Францию. Там делаются копии. Часть пленок отправляют в Штаты, там тоже делают копии. Потом продают.

— Где?

— В магазинах. Или по почте. Есть специальные списки.

— У кого эти списки?

— У тех, кто занимается реализацией.

— Кто именно этим занимается?

— Я не знаю никаких имен. Знаю только, что оригиналы отправляются в Марсель и Лос-Анджелес.

— Кто снимает сами фильмы?

— Кто-то из Сараево. По-моему, он служит в сербской армии, но я не уверена.

— Ваш муж знал, кто этот человек? — И прежде, чем она ответила, он добавил: — Только давайте без вранья, синьора.

— Да, знал.

— Кому в голову пришла мысль делать эти фильмы на продажу?

— Я не знаю. Может быть, Карло видел один из них. Он был большой любитель таких вещей. А потом ему, наверное, пришло в голову, что на этом можно заработать. Он уже занимался продажей чего-то подобного, по почте и через магазины в Германии.

— Что именно он продавал?

— Журналы.

— Какие?

— Порнографические.

— Синьора, такие журналы можно купить в любом газетном киоске. Что это была за порнография?

Она ответила, но так тихо, что Брунетти пришлось податься вперед, чтобы расслышать ее.

— Детская, — только и выговорила она.

Брунетти не сказал ни слова, ожидая продолжения.

— Карло говорил, что это абсолютно законно.

Брунетти потребовалось время, чтобы осознать, что она говорит совершенно серьезно.

— Как получилось, что один из этих фильмов оказался у вашей дочери?

— Карло хранил оригиналы у себя в кабинете. Он любил смотреть новинки, прежде чем отправлять их на реализацию, — ответила она и добавила звенящим от негодования голосом: — Полагаю, Франческа пробралась туда и взяла одну из пленок. Этого не случилось бы, будь Карло жив.

Брунетти решил не бередить раны скорбящей вдовы, поэтому заговорил о другом:

— Сколько всего было пленок?

— Не знаю. Может, дюжина. Может, штук двадцать.

— Все одинаковые?

— Понятия не имею. Я вообще не понимаю, что вы подразумеваете, когда говорите «одинаковые».

— Во всех ли фильмах женщин насилуют, а потом убивают?

Она посмотрела на него с отвращением, не понимая, как можно произносить такие гадости вслух, но все нее ответила:

— Думаю, да.

— Думаете или знаете?

— Скорее знаю.

— Кто еще этим занимался?

Ее реакция была мгновенной:

— Я этим не занималась.

— Повторяю, кто занимался этим, помимо вашего мужа и брата?

— По-моему, еще тот человек, из Падуи.

— Фаверо?

— Да.

— Еще кто?

— Фильмами вроде больше никто. По крайней мере насколько мне известно.

— А как насчет другого, насчет проституток? Кто работал с ними, помимо этих троих?

— Мне кажется, была одна женщина. Не знаю, кто она; знаю только, что Карло обращался к ней, когда надо было перевозить очередную партию девушек.

Брунетти резануло слух то, как спокойно она это произнесла: «партия девушек». Она даже не пыталась отрицать, что знала о контрабанде проституток, которой занимался ее муж.

— Откуда привозили девушек?

— Да отовсюду.

— Кто эта женщина?

— Не знаю. Они очень мало о ней говорили.