Судьбе наперекор - Лилия Лукина

— А так! Потому что проверять все привык. Уразбаева Зульфия Касымовна родилась 8 июня 1963 года в Таджикистане, в маленьком городке, название которого я ни запомнить, ни выговорить не в состоянии. Закончила исторический факультет Ташкентского университета, в Баратов приехала в августе 89-го. Сначала снимала в этом доме квартиру, а потом купила. С Сидором, Костровой и остальными не знакома.

— Так она таджичка? — удивилась я.— А я всегда считала, что она узбечка, раз из Ташкента приехала. Хотя, в общем-то, какая разница?

— Ты права, Лена, для нас разницы действительно никакой.

— Подождите, Владимир Иванович, это что же получается? За то время, что мы сюда от кладбища ехали, ваши люди успели все это выяснить? — запоздало удивилась я.— Оперативно! Ничего не скажешь! Кстати, по поводу моей просьбы... Вы только сразу не ругайтесь... В общем, мне с Филином встретиться надо.

— Чего?! — заорал Панфилов и резко затормозил, прижавшись к бордюру.— Ты в своем уме?! А на «сходняке» ты побывать не хочешь?! Или на «толковище»?! Да, как тебе такое, вообще, в голову пришло?! — вид Пана меня, честно признаться, испугал и я даже отодвинулась поближе к дверце — вдруг выскакивать придется.— Быстро, ясно, четко отвечай, зачем тебе это понадобилось и что ты уже успела натворить. Ну! — рявкнул он так, что у меня уши заложило.

С опаской поглядывая на него — мог ведь и подзатыльник, чего доброго, отвесить, с него станется — я постаралась как можно толковее изложить то, о чем размышляла накануне, а Пан внимательно меня слушал. Когда я замолчала, он, подумав немного, спросил:

— Короче, тебя интересует, почему он «крышует» «Доверие»? — Я кивнула.— Самого Филина сейчас в городе нет, а, как вернется, попробую узнать. Но... — Владимир Иванович посмотрел на меня с нешуточной угрозой.— Если ты вздумаешь самодеятельностью заниматься и возле этой компании крутиться, то я тебя серьезно предупреждаю, что с лицензией ты распрощаешься раз и навсегда. Я тебе говорил, чтобы ты мне проблемы не создавала? — Я снова кивнула.— Больше на эту тему у нас с тобой разговора не будет, учти. Это предупреждение первое — оно же последнее,— сказал он, заводя машину.— Тебя куда отвезти?

— Домой,— сказала я, опустив глаза и обиженно сопя — давненько меня так никто не отчитывал.

Когда я вылезала из машины — ну не получается у меня с такой высоты грациозно, как Юлия, спускаться — Пан протянул мне конверт.

— Чуть не забыл. Держи. Это фотографии, что тогда на Комарином делали. И хватит дуться. Признайся честно, ведь заслужила взбучку?

— Но я же ничего сделать не успела, только думала, как бы мне это все выяснить, а вы сразу на меня набросились,- я засовывала конверт в сумку и не смотрела на него, а, когда подняла глаза, то увидела, что он усмехается.

— Девочка, да если бы ты хоть что-нибудь сделала, то я, несмотря на твой возраст, выпорол бы тебя без зазрения совести.

— Владимир Иванович, а вам никогда не говорили, что вы тиран? — спросила я и он захохотал, запрокидывая по своему обыкновению голову.

— А также диктатор и узурпатор. Ладно, Лена, что нужно будет — звони,— и он уехал.

А я села в свою машину (ребят возле моего дома уже не было) и отправилась в регистрационный центр, где, увидев доверенность от завода, мне подтвердили, что госпожа Никитина продала свои акции «Доверию», и пообещали сообщить, если произойдет что-то новенькое. И я поехала в баратовский филиал «Содружества».

Своей шикарной отделкой офис банка призван был вызывать у клиентов, как действительных, так и потенциальных уважение и доверие, меня же священный трепет почему-то не охватил. Наверное, потому, что я очень хорошо помнила жуткие очереди вкладчиков около баратовских филиалов крупных московских банков в 98-м году, когда люди, прельстившиеся в свое время высокими процентами и обманутые постоянной рекламой, мечтали вернуть хоть часть своих денег. Среди тех, кто с ночи занимал очередь и писал номер на руке, были и мои родители, потерявшие тогда все свои сбережения. Не забыла я также и тех холеных, надменных, в белоснежных рубашках, мальчиков-мажоров, которые до дефолта с ужасно деловым видом сновали по коридорам этих самых банков, по делу и без постоянно разговаривая по сотовому телефону, и были уверены в том, что это навсегда, что они хозяева жизни и впереди у них безоблачное будущее, а, оказавшись вдруг не у дел, попросту говоря, на улице, растерялись, небитые, жизнью неученые. Как же так? Их мир рухнул! Их обманули! И нет больше бешеных окладов в зелененьких, приятно хрустящих бумажках, которые они получали, наивно полагая, что по заслугам. Так что, нет у меня к банковским работникам никакой любви, уж извините!

В роскошно обставленной приемной директора филиала вышколенная длинноногая секретарша вежливо поинтересовалась, что меня к ним привело, а, узнав, заметно поскучнела и заявила, что господин Тимошенко очень занят и вряд ли сможет уделить мне время.

— Милейшая! — сказала я с самой обаятельной своей улыбкой.— Я не прошу вас строить догадки, примет меня ваш шеф или нет. Я прошу зайти к нему и сказать, что частный детектив Лукова с доверенностью от судоремонтного завода жаждет задать ему всего лишь два коротеньких вопроса. И, если он не хочет увидеть завтра в местной скандальной прессе статью о том, какое участие ваш банк и лично господин Тимошенко собирались принять в преобразовании завода в центр развлечений, то, будьте уверены, что он очень охотно согласится со мной побеседовать. Так что оторвите ваш филей от кресла и вперед!

Непривычная к такому обращению девица поджала губы, но в кабинет вошла, а я, несмотря на грозную надпись «У нас не курят», уселась в кресло и закурила, чтобы наглядно продемонстрировать как свой скверный характер, так и ужасные привычки — ну не люблю я банковских служащих. Не люблю, и все! Хоть дерись!

Вернувшаяся из кабинета пунцовая секретарша сообщила мне, что господин Тимошенко примет меня через десять минут. Все ясно, поняла я, звонит в Москву, чтобы проконсультироваться, что делать с такой нахалкой, как я. А девица, видать, получила по первое число, что не смогла меня спровадить. Ничего, пусть терпит — ей же за это деньги платят и, судя по ее платью и туфлям, немалые.

Когда я, наконец-то, была удостоена чести лицезреть директора филиала, то при виде этой туши не удержалась и хмыкнула — надо же так разожраться. Я подошла к его столу, села без приглашения в стоящее рядом кресло и с места в карьер сказала:

— Вопрос первый: поступало ли вам предложение продать принадлежащие банку акции судоремонтного завода? Вопрос второй: если поступало, то от кого? — и я ободряюще ему улыбнулась.

Видимо, четко следуя полученным по телефону инструкциям, он, бегая заплывшими жиром глазками за толстыми стеклами очков, заявил, что не располагает полномочиями давать какую-либо информацию о деятельности банка.

— Чудненько! — сказала я, продолжая улыбаться.— Тогда третий вопрос: кто в Москве может ответить мне на первые два?

— Председатель совета директоров господин Кондратьев,— заученно ответил он, вытирая обильно выступивший на лице пот.